В прихожей послышалось осторожное покашливание. Мария Петровна посмотрела на часы. Вот так поговорили! Уже десять. Значит, Василий Семенович собирается в губернскую управу. Она выразительно посмотрела на подругу.
Та быстрым и ловким движением достала шаль и прикрыла листы «Искры», разложенные для просушки. Зевнула, провела руками по лицу, отгоняя усталость, и подтолкнула Марию Петровну к двери.
— Иди проводи мужа... Я все-таки чертовски устала... Спать...
«БОГАТЫРСКАЯ» СИМФОНИЯ
Заседание городского комитета РСДРП проходило бурно. Эссен, собранная и сильная, напоминала человека, приготовившегося к прыжку. Она сделала обстоятельный доклад о работе Второго съезда партии и долго спорила с меньшевиками, которые придирками пытались свести на нет значение съезда. Их не устраивала ни дисциплина, ни трудности подполья, ни будничная кропотливая работа.
Заседание закончилось победой — саратовская организация приняла ленинскую резолюцию съезда.
Очень усталые, подруги возвращались домой. Мария Петровна надумала устроить музыкальный вечер. Эссен прекрасно пела. Мария Петровна частенько заставала ее у пианино. Сидела за пианино и, закрыв глаза, пела пушкинское: «Я вас любил: любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем...» А у двери застыла Марфуша с заплаканным лицом, и нянька терла кулаком глаза, даже Леля и Катя с серьезными лицами слушали гостью.
Завтра утром Эссен должна была уехать из города. Багаж был сложен и заблаговременно доставлен Марфушей на станцию. Мария Петровна решила пригласить в гости знакомого адвоката, игравшего на скрипке, и его жену, которая могла бы составить партию в дуэте. Эссен радовалась возможности такого музыкального вечера.
Дул резкий ветер с Волги, сыпал крупный дождь, и ноги увязали в грязи. Мария Петровна походила на кухарку из богатого дома — в поношенном пальто, в серой шляпке, надвинутой на глаза. Эссен тоже смахивала на фабричную работницу. В легкой плюшевой жакетке, в сборчатой юбке и полусапожках. На голове цветастый платок, в руках корзинка с овощами, благо возвращались с места, близкого к новому базару.
И вдруг Эссен замерла у тумбы с афишами. Афиши цирка-шапито. Танцовщица, идущая по проволоке с зонтиком, медведь с дудочкой, человек с могучими бицепсами, гнущий подковы с самодовольной ухмылочкой. Слон в яркой попоне, обезьяны в коротеньких платьицах. Афиша приглашала обывателей на представление, которое должно состояться в воскресенье.
Но не эта афиша привлекла внимание Эссен, хотя она вспомнила Швейцарию и медвежьи рвы, где она вместе с детворой кормила морковью смешных и неповоротливых медвежат. Нет, ее заинтересовала другая скромная афиша. В музыкальном училище Экслера московский гастролер давал концерт русской классической музыки. Чайковский, Глазунов, Бородин... У Эссен глаза загорелись — музыку любила страстно, но жизнь ее была столь многотрудна, что посещать камерные концерты и слушать прославленных музыкантов удавалось не часто. Помолчав немного, она сказала:
— Неплохо было бы посетить этот концерт.
— И повстречать ненароком молодцов, которые сопровождали тебя в поездке, — ворчливо отозвалась Мария Петровна, удивленная легкомыслием подруги. — Нет, и думать об этом нечего! К чему искушать судьбу!
— Не горячись, главное — не горячись! Во-первых, действие происходит в Саратове, а не в Петербурге. Во-вторых, я здесь неделю, и причин для волнения не вижу.
— Полноте, стыдись своей глупости...
— Но это Чайковский и Бородин! Мне так и не довелось прослушать в хорошем исполнении «Богатырскую» симфонию. — Эссен умоляюще смотрела на Марию Петровну. — За эту неделю я отдохнула и отоспалась... Ну, будь другом, пойдем на концерт. Опасности реальной нет, у страха глаза велики. Да и когда мне еще такое представится!..
Марии Петровне сделалось неловко: действительно, она живет со своей семьей, здесь и муж и дети, а подруга кочует по стране, как перекати-поле, в вечной схватке с охранкой. И действительно, когда еще в условиях подполья ей доведется послушать серьезную музыку! Ну а если Эссен, агента «Искры», схватят у нее на глазах в музыкальном училище?!
— Ну, Маша, давай рискнем?
Мария Петровна готовилась ей отказать, но, ругая себя за слабохарактерность, неожиданно согласилась.
— Только за билетами отправим Василия Семеновича и при первой же опасности уходим. — Опа подумала и серьезно сказала: — При первой опасности, я тебя знаю!