Мария Петровна попросила у своего соседа программу. Тихим шепотом ответила на его вопросы об исполнении первых номеров и мягко улыбнулась, слушая его излияния по поводу столичной знаменитости. Эссен сидела вполоборота, переговариваясь со своей соседкой, курсисткой. Поплыла музыка. Звуки ее сладко и больно обволакивали сердце, захватывали и уносили в какие-то неведомые и прекрасные дали. Мария Петровна заставила себя усилием воли оторваться от музыки и все свое внимание сосредоточила на жандармском офицере.
Лицо Эссен осенила счастливая улыбка. Она наслаждалась, переложив все волнения на Марию Петровну. Прожектор выхватил лицо пианиста. Аскетическое, надменное. Звуки, гневные и протестующие, поплыли по залу.
Краем глаз Мария Петровна уловила момент, когда офицер попытался вглядеться в лицо Эссен. Она насторожилась. Эссен слушала музыку, лицо ее стало строгим, полуоткрытые губы обнажили ровные зубы, пушистые ресницы дрожали. Вьющиеся волосы были забраны в тугой узел черепаховым гребнем. Тонкие пальцы держали лорнет. И такая отрешенная красота на ее лице, такое умиротворение, что Мария Петровна, как ни привыкла она к ее внешности, была потрясена.
Офицер тоже глядел на нее. Но вот рука его дрогнула, из-за обшлага мундира он извлек портрет, тот, что рассылают для опознания по полицейским участкам, внимательно вгляделся в него.
Мария Петровна, уже не заботясь о приличии, наклонилась и едва не вскрикнула. На нее смотрела Эссен, только в полосатом тюремном платье, похудевшая и с тоскливыми глазами. Она принялась громко аплодировать и села вполоборота, пытаясь собой загородить подругу. Упал занавес, жандармский офицер тоже начал аплодировать. Приветливое выражение сошло с лица, его сменила озабоченность и напряженность.
Мария Петровна тихонько сжала рукой локоть Эссен. Та едва приметно опустила глаза.
Жандармский офицер искал повода, чтобы получше рассмотреть соседку. Ему мешала настойчивая любезность Марии Петровны, которая всякий раз заводила разговор, когда он делал хоть малейшую попытку взглянуть в сторону соседки. Бывают же такие дамы!
И опять погас свет. Офицер наклонился вперед.
Мария Петровна сейчас же вступила с ним в разговор. На них зашикали. По залу плыла музыка.
Офицер поднял глаза и повернул голову — кресло соседки оказалось пустым. И более того, никого не было и в другом кресле. Дамы исчезли.
Жандармский офицер перестал изображать меломана.
Он поднялся и, не обращая внимания на сердитые замечания, двинулся вдоль кресел к выходу. На него шикали, упрекали в плохом воспитании. Билетер при выходе тоже задержал его.
В фойе было пусто. Тускло горели светильники. В резных рамах желтели афиши прошлого сезона, их по традиции выставляли в фойе. Застыли кресла под парусиновыми чехлами. Офицер заглянул в буфет. Там гремел рюмками мальчик в белой, на вырост, куртке, расставляя их на подносах.
— Ты не видел двух дам? Возможно, заходили освежиться сельтерской водой? — без особой надежды спросил офицер, уверенный, что беглянки отсиживаются в туалетной комнате.
— После антракта в буфет никто из дам не заходил. — Буфетчик наклонил голову с ровным пробором и ловко принялся перетирать чистым полотенцем посуду.
Офицер махнул рукой и приготовился встретить дам в фойе. Он замер, охваченный тишиной. И вдруг послышался стук каблуков. Легкие убегающие шаги. Офицер кинулся к лестнице и увидел на площадке при повороте двух спускавшихся дам. Одна из них, полная, невысокого роста, натягивала на ходу пальто. Другая, поигрывая зонтиком, не спешила. Она легко перешагивала через ступени. Ни волнения, ни торопливости не было в ее движении. Гулко отдавались шаги офицера. Он тоже на ходу натягивал шинель, выговаривая гардеробщику, который замешкался с фуражкой.
Привлеченные шумом, дамы подняли вверх головы. Улыбнулись не без приветливости и сунули по монете швейцару, распахнувшему перед ними резную дверь.
Офицер кубарем скатился вниз. Швейцар недоуменно на него взглянул: «Ваше благородие должны идти чинно, а не сваливаться с лестницы, словно студент».
Вечер был дождливым, темнота ранее обычного прикрыла дома и улицы. В косых строчках дождя дрожал свет уличных фонарей, оранжевые круги на тротуаре пересекали струйки воды.