Жандармский офицер чертыхнулся. В какую сторону могли податься дамы? Да и откуда в тихом Саратове взяться такой революционерке? Полноте, не померещилось ли ему?
Но зачем дамам понадобилось столь поспешно покинуть зал? Сомнения не оставляли его. Человек он в городе новый и, к сожалению, не мог знать, с кем сидела рядом дама, столь хорошо известная охранке по кличке Шикарная.
Невозможно, чтобы приезжими были обе. Нет, его соседка, невысокая и полная, с тихими движениями и отличным французским языком, должно быть, из местных, она, видимо, и надумала затащить гостью на концерт. Плохо, что он поддался порыву и не пытался у швейцара установить, кто эта полная дама. Бежал, как безусый юнкер. Возвращаться в музыкальное училище, пожалуй, не имело смысла. Жандармский офицер уныло оглядел улицу с редкими прохожими и недовольно передернул плечами. И все же разумнее всего объясниться со швейцаром, чем бродить под дождем в надежде на случайную встречу. Но тот разве всех упомнит?
Офицер бесцельно бродил по улицам, заглядывал под зонтики. Устал и промок. Постепенно мысли его успокоились — в управлении никто не мог знать, что он встретил в концерте преступницу под кличкой Шикарная, на карьере его это не отразится. Значит, следовало успокоиться...
Мария Петровна и Эссен вернулись в квартиру поздней ночью. Марфуша попыталась высказать неудовольствие, но, посмотрев на их промокшие пальто и сырые ботинки, на зонтики, с которых ручьем катилась вода, промолчала. Значит, опять что-то приключилось! Василий Семенович стоял бледный, от него пахло валерьяновыми каплями. Он не ответил на просительный взгляд супруги, с чувством захлопнул дверь в кабинет.
Эссен развела руками и в каком-то необъяснимом порыве обняла Марфушу. Та засмеялась и, приняв мокрое платье, быстро отправилась его просушить на кухню. Мудрости Марфуше не занимать — все может случиться, нужно, чтобы платье было сухим.
Мария Петровна понимающе улыбнулась и пошла в столовую накрывать к чаю. О случившемся не говорили. Долго пили чай с малиновым вареньем. С удовольствием съели яблочный пирог. А потом молча сидели и смотрели друг на друга. В глазах Эссен светилось виноватое выражение: действительно, едва сама не попала в историю и Марию Петровну бы подвела. Мария Петровна ругательски себя ругала, что не сумела удержать Эссен от непростительной оплошности. У нее больше конспиративного опыта, могла бы и предугадать события. Эссен молча протянула руку. Мария Петровна крепко ее пожала — когда-то им придется вновь встретиться на дорогах подполья!
Эту ночь Эссен не спала. Писала, шифровала письма, сжигала на керосиновой лампе лишние бумаги, укладывала вещи. Оставаться в Саратове становилось опасным: раз пришла ее фотография, значит, объявлен всероссийский розыск. Нужно уезжать, да и дел превеликое множество. Теперь она направлялась в Вологду.
В десять часов утра Мария Петровна, приосанившись, отправилась к знакомому адвокату. Адвокат из местных знаменитостей играл в либерализм. Изредка укрывал у себя нелегальных. Однажды ходил к губернатору, протестуя против содержания под стражей несовершеннолетней гимназистки. Как-то он отвалил двадцать рублей на партийные нужды. Но последнее время адвокат все больше отказывался от просьб. Но выхода другого у Марии Петровны нет. Нужно было обеспечить безопасный отъезд Эссен из Саратова.
Адвокат встретил ее хмуро. Подошел к окну и тихо приоткрыл портьеру, опасаясь наблюдения. Мария Петровна рассмеялась: нет, благонамеренному адвокату не грозит наружное наблюдение. Он долго говорил об опасности, которой себя подвергает, и просил его беспокоить только в серьезных случаях. Мария Петровна улыбнулась. Как всякий либерал, он берег себя для великого дела.
Мария Петровна упрашивала адвоката проводить на вокзал подругу. Подлинной причины объяснить не могла. Разговор получился долгим и неприятным. Главное, что его убедило, — вагон первого класса и красота подруги, которую она пылко расписывала.
Эссен запретила Марии Петровне провожать себя. Адвокат заехал на извозчике. К пролетке с красными дутыми шинами, чему несказанно удивилась Марфуша, вынесли коробки. Внешность Эссен произвела на адвоката благоприятное впечатление. Он галантно целовал ей ручку, подсаживая в пролетку.
Как ни привыкла Мария Петровна к искусству перевоплощения подруги, но на этот раз едва сдержала удивление. Эссен стала другой. В великолепном парижском костюме. Затянутая рюмочкой, в модной шляпке, на руках лайковые перчатки. Она сделалась выше ростом, надменной и чужой. Марфуша оробела и недоуменно вглядывалась: неужто эта гордая барыня та самая Мария, с которой она ночами на кухне распивала чай? Эссен отчужденно раскланялась с Марией Петровной — не хотела, чтобы адвокат догадался об их близости на случай возможного ареста, говорила только по-французски, напевно растягивая слова и грассируя.