— Да я сейчас полицейского позову и отправлю тебя в кутузку... Я... Я... — Хозяйка закричала, не владея собой, лицо побагровело. — Змея подколодная... Такими пройдохами пруд пруди...
На шум показались в дверях мастерицы. Шляпная мастерская представляла большую залу, разделенную на две неравные части. Большая, куда приезжали богатые заказчицы, полна солнца и света. Здесь красная мебель с атласными сиденьями, вызолоченными ножками и гнутыми спинками. Овальный столик, заваленный журналами и газетами, рекламными объявлениями. На стенах картины в массивных золоченых рамах — подделки с картин французских мастеров. Большие напольные вазы для цветов. Это было новшеством в городе, чем весьма гордилась хозяйка. «Франция, прекрасная Франция!» — нараспев произносила она, закатывая глаза. В углу тумбочка красного дерева, инкрустированная перламутром. У окна на столике огромная клетка с говорящим попугаем, доставшимся от прежней владелицы мастерской. Попугай был роскошный — огромный, ярко-красный, в белом жабо и с большим клювом. (Клювом попугай развинчивал гайки на прутьях клетки.) Попугай Нико имел свои симпатии и антипатии, зорко следил за каждым подходившим к клетке. Повиснув на стальном кольце и вопросительно изогнув голову, попугай довольно ворковал, когда Мария ставила в клетку поилку, наполненную водой. Марии он разрешал менять корм, убирать клетку. Хозяйку же Нико ненавидел всем сердцем. Кричал на нее самым безобразным и диким образом, выучил из вредности слова «черт» и «старая ведьма» (хозяйка в этом подозревала козни мастериц). О том, чтобы хозяйка подошла к клетке, не могло быть и речи. Попугай разделил салон по-своему: установил как бы черту, через которую хозяйка не могла переступить. Каждый раз, когда хозяйка переступала невидимую черту, Нико начинал ее позорить при всем честном народе, требовал, чтобы ее разорвали морские чудовища, поминал селезенку и грозил проклятиями. Хозяйка прижималась к зеркалам, которые в изобилии украшали мастерскую.
Хозяйка много раз думала продать Нико, удивляясь, как его птичья голова хранила такой набор ругательств и богохульств. Но живой попугай придавал, по ее мнению, мастерской экзотику, без которой не было французского шика, обязательного в провинции. Кстати, почему французская мастерская должна быть в Екатеринославе, оставалось тайной госпожи Постниковой. И еще — за попугая, диковинную птицу, были заплачены деньги, приходилось терпеть все.
Зазвонил колокольчик, укрепленный у двери, оповещая хозяйку о приходе заказчицы. Хозяйка бросила уничтожающий взгляд на Марию, принялась обмахивать лицо, чтобы унять вульгарную красноту, прошипела какие-то ругательские слова и, изобразив самую приятную и кроткую улыбку, кинулась к дверям.
Попугай шуток не любил и обид не прощал. Он выбросил сахар, вскочил в кольцо и, раскачиваясь, громко прокричал:
— Старая ведьма... Полундра... Сатана в юбке... Поднять паруса...
Мария откровенно хохотала. Госпожа Постникова присела в торжественном реверансе, как, по ее мнению, делали парижские модистки. За шкафами, которыми отделялась длинная и узкая полоса салона, где и помещались мастерицы, также засмеялись. Хозяйка вспыхнула. Нет, безусловно, Марию нужно гнать из мастерской вместе с попугаем Нико.
Мастерская пропиталась сладковато-угарным запахом керосиновых ламп. «Кишка», как ее называли мастерицы, была непригодным местом для работы. Узкая, длинная, задавленная столом и скамьями, «кишка» и днем и ночью освещалась керосиновыми лампами. Мария удивлялась каждый раз, как можно проводить в «кишке» целые дни.
Стоял май. Яркий. Солнечный. Природа звенела голосами птиц, шорохом распустившихся деревьев, опьяняла запахом первых цветов, изумрудной зеленью, а здесь — мрачно, уныло, словно в келье.
Мастерицы, бережно взяв прозрачный газ или искусственные цветы, прилаживали их к шляпкам, укрепленным на болванках. Иголки мелькали в руках. Говорили шепотом, кабы, не дай бог, не услышала хозяйка. К тому же «кишку» скрывали и от заказчиц.
— Что у тебя получилось с хозяйкой-то? — спросила Марию Аннушка, миловидная женщина лет пятидесяти. — Гляди, девка, не сносить головы — выгонит, как пить дать, выгонит... Чудная ты. Разве так спорят с хозяйкой?! Сто раз твоя правда, а копейку не переспорить.
— Копейка... Копейка... Правда на моей стороне, значит, я и побеждать буду. Времечко-то наступает наше, девоньки. — Мария присела на скамью и, оглядев мастериц, уверенно сказала: — Нужно объявить забастовку, потребовать. сокращения рабочего дня и увеличения заработной платы. На нас какие барыши хозяйка имеет, а мы, как рабы, безголосые. В день за работу лучшей мастерице платят сорок копеек. Сколько стоит шляпка самая немудрящая? Пять рублей. Ну, там разный материал на рубль с полтиной, будем класть округло — два рубля. Значит, на каждой шляпке хозяйка имеет чистого дохода три рубля! Иными словами — невиданные проценты.