К сему считаю долгом присовокупить, что ввиду особого значения лиц, которые выяснены наблюдением за «Софией Петровной» и Гобби по Москве, Киеву, Полтаве, Екатеринославу и Воронежу, является необходимым иметь вверенному мне отделению самые подробные сведения о деятельности этих лиц, а равно не подвергать их следственным действиям без предварительного согласия с С.-Петербургским охранным Отделением.
17 ноября 1903 г. № 362».
Полковник отложил бумагу и задумчиво прошелся по ковру. София Петровна, взятая писарями в кавычки, и есть Мария Моисеевна Эссен, с которой предстоит разговор. Разговор трудный, и ему хочется быть во всеоружии. Да, он, полковник, боится встречи с этой женщиной, ибо знает и ее живой ум и быструю реакцию, и железную волю, как знает и ее уверенность в правоте своих действий. Она ничего не испугается, и, наверняка, занимается придумыванием нового побега. В побегах, как и в нелегальных переходах границы, понаторела. И каждый раз совершает переходы границы с транспортом оружия, или литературы, которую по законам империи давно приравняли к оружию.
Нужно обдумать, взвесить, как лучше вести разговор. Затребовал все бумаги из департамента полиции. За Софией Петровной, теперь она зовется так, значится немало разных дел.
«М. В. Д.
Чиновник особых поручений V класса при департаменте полиции № 65 г. Париж
12 мая 1904 г.
Его превосходительству господину директору департамента полиции
Ульянов пока еще в Женеве, но скоро уедет на два месяца «в отпуск». Надо полагать, что в Россию. Я буду следить за его выездом и предупрежу Вас по телеграфу.
Самую видную роль среди искровцев в настоящее время играет особа, хорошо известная департаменту полиции под кличкой «Шикарная». Она теперь главный член Центрального Комитета, и без нее не предпринимается ничего. Для выяснения ее личности могут послужить нижеследующие данные: близкие люди зовут ее «Нина Львовна», вообще же в партии ее кличка «Зверь». Она бывшая ссыльная... Живет она в пансионе, где находится резиденция журнала. — Полковник прервал чтение и поморщился: название журнала разобрать не удалось. — ...И я запросил о ее личности женевскую полицию.
Кроме «Шикарной», в Центральном Комитете имеются два главных члена: один постоянно разъезжает по России, а другой в Женеве управляет типографией, экспедицией и пр. Первый из них скоро вернется в Женеву и тогда поедет в Россию «Шикарная». В ближайшем будущем предполагается отправить в Россию человек десять «работников». Я надеюсь, что буду знать об отъезде этих лиц, а также «Шикарной» и постараюсь своевременно предупредить...
Чиновник Особых Поручений Ратаев».
К сожалению, Эссен — не единственная, кто играет заглавную роль в среде большевиков. Беда в том, что таких, как Эссен, в партии много. И тут уважаемый Ратаев ошибается. И не десяток «работников», которых он в донесении взял в кавычки, нет, не десятки, а сотни и тысячи их в революционном движении. И как ни старался ретивый Ратаев предупредить охранное отделение о выезде в Россию этих людей, желая их обезвреживания на границе, все равно они просачиваются и с транспортом литературы, и с бомбами, и с револьверами, и с вредоносными идеями. Обезвредят одного — его место займет десяток других. Сила, грозная сила противостоит царскому престолу, и нужно предпринять глобальные меры, чтобы уничтожить инакомыслящих. И сделать это нужно скорее... Сегодня. Завтра будет поздно. Но что сделать, как истребить революционный дух в России, полковник не знал. И оттого так неприятен был предстоящий допрос Марии Эссен.
От горьких мыслей отвлек его дежурный ротмистр. Он бесшумно отворил дверь и, стараясь не стучать сапогами, мягко прошел по ковровой дорожке. Худой. С узкими плечами. С заостренным лицом. В отутюженном мундире, с кожаной папкой. Осторожно кашлянул, стараясь привлечь внимание полковника.
Полковник стоял у окна и тоскливо раздумывал, с чего начать разговор с Эссен... Уличать ее в присвоении чужих фамилий, в проживании по фальшивым паспортам не имело смысла. Он повернул, голову и спросил не без раздражения:
— Доставили?..
— Доставили, Павел Ефимович! — Ротмистр наклонил голову, ожидая дальнейших распоряжений.
— Прекрасно... — Полковник досадливо поморщился. Сказал по привычке, ничего прекрасного не было в доставке преступницы. Предстоял тяжелый и, скорее всего, бесполезный разговор, который, кроме неудовлетворенности, ничего не мог вызвать. — Доставили... Распорядитесь, чтобы провели в кабинет, и вызовите писаря для ведения протокола... Как заключенная?
— У господ большевиков ничего не узнаешь наперед. Держится спокойной, будто вины за собой не знает... Правда, пыталась заговорить с конвоем, и я приказал его сменить... Дамочка из тех, кто разом конвой распропагандирует и побег учинит... С нее этого станет...