— Маленькие хитрости?! — возмутился полковник, и щеки его затряслись от негодования. — В качестве агента газеты «Искра» вы объездили чуть ли не все городские комитеты и как член Центрального Комитета партии делали информацию о расколе на Втором съезде. И везде боролись за принятие большевистской резолюции, поддерживающей Ленина. Кстати, к чужим фамилиям, которыми вы пользовались, можно прибавить новую — Соболева. — Полковник водрузил очки и, покопавшись в бумагах, прочитал донесение: — «...Департамент полиции был уверен, что «Шикарная» есть на самом деле Соболева. Прописывалась она по паспорту Инны Гобби. Однако по агентурным данным департамент полиции установил 11/XII идентичность «Шикарной» с Дешиной. По разосланным фотокарточкам Дешину признали Саратов и Ростов. Екатеринославские агенты не признали, но агент, — полковник проглотил фамилию, — видевший «Шикарную» на собрании в Екатеринославе, признал. В Саратове было произведено 19 обысков и были арестованы Лебедев, Смидович, Калашников и Четвериков. В Ростове — 21 обыск и 6 арестов».
Полковник закончил чтение и многозначительно замолчал.
— Нашли чему удивляться — обыскам и арестам! — не без ехидства отпарировала Эссен, не отрывая глаз от лица полковника Маслова. — В России обыски и аресты следуют безо всякой причины, берут правых и невиновных, лишь бы числом поболее. Обыски следуют, как и аресты, профилактические. Вы можете объяснить значение этого слова: «профилактический обыск», «профилактический арест»... И это практика департамента полиции, правительства. Вы хотите взвалить на меня ответственность за обыски и аресты? Очень странно. Полиция найдет повод для безобразия, найдет повод проявить над человеком насилие. Кстати, в прошлый арест несуразность первоначального обвинения против меня вынуждено было признать и следствие. Не от хорошей жизни полиция выдала проходное свидетельство в Одессу, а грозились долгой ссылкой в Архангельскую губернию.
— И до Одессы вы не добрались... Исчезли, как водится... Исчезли, чтобы объявиться за границей. Кстати, все резолюции, которые под вашим давлением принимались на собраниях, зашифровывались и пересылались Ленину Владимиру Ильичу. И делали это именно вы, Мария Моисеевна. Факт сомнению не подлежит... Вы принадлежите к ленинскому окружению, убежденному и опасному. — Полковник поднял глаза и, не уловив на лице заключенной растерянности, подумал: «Чего от нее ждать?!» И все же продолжал: — В тот раз исчезли вы из поля зрения наблюдения в Екатеринославе... И на вокзал не пришли, след был утерян...
Эссен молчала. И действительно, в Екатеринославе она решила бежать. Наблюдение велось столь открыто, что никакие хитрости не помогали. И ей, не пугливой, все чаще приходила мысль, как бы не навела шпиков на организацию социал-демократов. Мысль столь тягостная, что реветь хотелось. Выявляли связи — вот почему она оставалась на свободе. И решилась. Вечером поздно ввалилась в дом товарища и попросила отвезти на маленькую станцию, чтобы шпиками там и не пахло. Ранним утром ее, закутанную шалью, отвезли на полустанок на лошаденке. Вещи Шикарной сложила в узел до лучших времен. Время было такое тревожное. Ленин вышел из редакции газеты «Искра». «Искра», которую неоднократно доставляла в Россию то в чемоданах с двойным дном, то через контрабандистов, стала меньшевистской. Нужен был новый съезд...
И Эссен включилась в борьбу за его созыв. Мелькали города Сибири, Урала, Кавказа... Сколько верст она исколесила, сколько городов повидала, скольких людей повстречала! И вновь уезжала в Женеву к Ленину. Нужно было отчитаться о проведенной работе, рассказать, чем живет партия.
— Ваша встреча в апреле 1904 года с Плехановым произошла в Париже? Кстати, в Париж вы были посланы Лениным? Объясните цель поездки... — Полковник говорил вкрадчиво, осторожно, словно экономил слова. — Каково ваше впечатление о Георгии Валентиновиче?.. Заодно уточните и дату своего приезда в Париж.
— Я такого эпизода не припомню... Не имею чести быть знакомой с Георгием Валентиновичем.