Надзиратель сверлил заключенную колючим взглядом, но это ее мало беспокоило. Давно убедилась: волю и силы возвращает непрерывная борьба с тюремной администрацией. Ну и пусть карцер! И не то видывала.
Расстались дружелюбно. Девица вытащила из саквояжа большой сверток и потребовала, чтобы его немедленно передали Эссен. Надзиратель заупрямился, требуя, чтобы вещи представили бы на досмотр в канцелярию. Но и тут победила девица:
— Вещи просмотрены в Главном тюремном управлении, куда были доставлены самой княжной Дондуковой! И нечего в них шарить! Требую передачи вещей в моем присутствии, и не потому, что желаю передать недозволенное, а исключительно из-за боязни пропажи... Нет, нет... Досмотра не допущу и требую начальника тюрьмы! — Звенел ее голос. — Княжна Дондукова в родстве с императорской фамилией и патронаж над тюрьмами осуществляет всю святую жизнь. — Девица ловко осенила себя крестным знамением. — Отоприте дверь и передайте пакет. Да и кто вы такой, чтобы ставить себя и над княжной Дундуковой, и над главным тюремным управлением, и над министром юстиции, и над Красным Крестом?!
Эссен давно не встречала такого блистательного ристалища. Девица била без промаха. Что ни слово, то удар кинжала. Да, товарищи знали, кого посылали, фамилия княжны Дондуковой, благотворительницы, мелькала в газетах.
В камеру Эссен возвращалась на крыльях. Безусловно, девица не стала бы метать громы и молнии, уничтожая надзирателя, коли пакет не имел бы сюрприза. Во время поединка она не очень надеялась на успех: слишком большое нарушение тюремных правил. И какая отчаянная девица! Все смела на своем пути, как ураган.
Захлопнулась дверь, ушел надзиратель дядька Иван. Она прижимала к груди пакет и была счастлива: наконец-то осталась одна со своей драгоценной ношей. Осторожно развертывала посылку. Суконный костюм... Славно. Ее пришел в полную негодность... Валенцы... Превосходно. Измучилась от радикулита и сырости... Платок грубой шерсти... Спасибо товарищам... Шерстяные носки. Рукавицы, пахнущие овчиной... Молодцы-то какие!.. Баночный чай Филиппова. Пахучий и душистый. Коробка конфет. Так, фольга надорвана. Значит, письмо внутри коробки.
От волнения тряслись руки. Извлекла тонкие листки папиросной бумаги. Знакомый ровный почерк. Письмо от
Надежды Константиновны Крупской, адресованное Соколу. Сокол — одна из ее партийных кличек. Спрятала письмо, боясь, как бы надзиратели не подсмотрели. Заставила себя успокоиться и принялась читать.
«Милая, дорогая, давно собиралась написать тебе, да все не удавалось как-то. И сейчас не знаю, с чего начать. ЦК спредательствовал хуже Плеханова, об этом ты уже знаешь. Сейчас они целиком перешли на сторону меньшинства, даже агентов назначают из меньшинства и помогают этому последнему вести дезорганизаторскую работу. В наших руках переписка Глебова с коллегией. Ну и скотина же! Тут уж не самообман, а прямое надувательство пошло. ЦО срамится все более и более. Чего только не пишут теперь Плеханов, Засулич и Старовер. Все стараются доказать, что старая «Искра» была плоха, потому что там властвовал самодержец Ленин. Особенно Плеханов распинается. Недавно ЦО выпустил листок «К членам партии» о земской кампании, где предлагал не устращать земцев, и таким путем сели здорово в лужу. Но так как Лепин выпустил брошюру против листка «Искры», то Плеханов защищает листок и точку зрения Старовера, этот последний повторяет все те пошлости, которые раньше говорились Розановыми и К° о воздействии на предводителей дворянства и т. п. Вообще, теперь новая «Искра» старательно подвергает критике старую «Искру», всячески топчет ее в грязь...
ЦК и ЦО вошли в сделку на почве недопущения съезда. Теперь, по признанию самого ЦК, уже 16 правоспособных комитетов высказались за съезд, но Совет наутверждал еще фиктивных комитетов и теперь за съезд нужно уже 19. Впрочем, о 16 комитетах говорит ЦК по недоразумению. ЦО поступает проще — он объявляет просто-напросто резолюции фальшивыми, а комитеты недееспособными. Комитеты теперь «в осадном положении», наезжает в город орда меньшевиков, просят работы и, заполучив связи с рабочими, стараются всячески дискредитировать комитет, пользуясь самыми демагогическими и нечестными приемами. Подняв против комитета периферии, они ставят комитету ультиматум — кооптировать в комитет меньшевиков и в случае отказа основывают в городе свой комитет, при одобрении ЦК и ЦО. Прямо черт знает что такое! Литературу большинства они объявили непартийной и отказались перевозить ее... Большинство образовало свое бюро комитетов большинства, а с января начинает выходить у большинства своя газета. Скверно пока насчет презренного металла, но это дело наживное... Атмосфера заграничная в этом году лучше, чем в прошлом, много славной молодежи понаехало, правда публика молодая, ей еще учиться надо... Зато народ честный, убежденный. Как-нибудь справимся. Крепко целую тебя и обнимаю крепко, крепко.