Алиса молча кивнула и полезла в салон. Дверь захлопнулась с тяжёлым, глухим звуком. Она оказалась в замкнутом пространстве, пахнущем кофе, бензином и чем-то ещё — древесной отделкой, старой кожей и долгими, одинокими дорогами.
Она огляделась. Салон был чистым, даже аскетичным. Ни пыли, ни мусора. На зеркале заднего вида висел маленький, грубо вырезанный из дерева медвежонок. Напротив, на приборной панели, лежала растрёпанная, зачитанная до дыр карта России, испещрённая карандашными пометками. На заднем сиденье — свёрнутое армейское одеяло и подушка.
Лев сел за руль, движением, отточенным до автоматизма, повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал — глухим, но уверенным басом, словно старый зверь, пробуждающийся ото сна.
— Пристегнись, — сказал он, и это было его первое полноценное предложение, обращённое к ней.
Алиса послушно щёлкнула ремнём. Он тронулся плавно, без рывков, и Москва начала медленно уплывать за окном. Сначала мелькающие огни спальных районов, потом серые, унылые промзоны, а затем и первые поля, укрытые тонким слоем ноябрьского снега. Пейзаж за окном менялся, а напряжение в салоне оставалось прежним — густым, плотным, почти осязаемым.
Алиса закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она сбежала. От Марка, от офиса, от себя прежней, от той Алисы, которая боялась жить. Но куда и с кем — она не имела ни малейшего понятия.
---
Первые два часа они ехали в полном молчании. Алиса пыталась читать что-то на телефоне, но буквы расплывались перед глазами, не желая складываться в слова. Она украдкой разглядывала своего водителя.
Он сидел за рулём с идеальной, почти военной выправкой. Его крепкие, жилистые руки уверенно лежали на руле в положении «без пятнадцати три». Левая — с длинным, старым шрамом, белой полосой тянувшимся от локтя до самого запястья. Шрам выглядел старым, давно зажившим, но всё равно неприятным. Алиса представила, как это могло случиться, и тут же отогнала от себя мысль.
Его лицо в профиль казалось высеченным из камня — твёрдый подбородок, прямой нос, губы, сжатые в тонкую упрямую линию. Он не включал музыку, не пытался заговорить, не предлагал остановиться перекусить. Он просто вёл машину — внимательно, сосредоточенно, словно это была его единственная задача в жизни, его предназначение и его искупление.
Алиса поймала себя на том, что замерла, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую, но прочную стену молчания. Она чувствовала себя лишней, незваной гостьей в его личном пространстве, в его ритуале бегства. Потому что теперь она понимала — он тоже бежал. От чего-то или от кого-то. Это было написано в его глазах, в каждом его движении.
Она вздохнула и снова уткнулась в телефон. Написала короткое сообщение подруге Кате: «Тронулись. Живá. Молчит как рыба. Страшновато».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Ты с ума сошла! Звони, если что. В любое время. Береги себя».
Алиса убрала телефон. Безумие. Да, это было безумие. Но разве то, что она оставила позади, не было большим безумием? Жизнь по расписанию, любовь по расчёту, улыбки по принуждению.
Они проезжали мимо какого-то маленького городка. На выезде стоял старый, полуразрушенный завод. Ржавые трубы, разбитые стёкла, запустение. Алиса смотрела на это и думала, что её душа последний год выглядела точно так же. Заброшенная, пустая, никому не нужная.
— Будешь курить? — неожиданно спросил Лев, не поворачивая головы.
Алиса вздрогнула, вырванная из своих мрачных размышлений.
— Нет, — ответила она. — Бросила. Год назад.
Он кивнул, одним коротким движением головы, и снова уткнулся в дорогу. Разговор исчерпан.
Ещё час молчания. Темнело. За окном поплыли огни далёких деревень, одинокие и печальные в наступающих сумерках. Алиса почувствовала, как её начинает клонить в сон. Усталость, накопившаяся за последние сутки, давила на плечи, глаза слипались.
Она не помнила, когда уснула. Её разбудил резкий толчок и изменение звука мотора. Алиса открыла глаза и с удивлением поняла, что лежит на заднем сиденье, укрытая тем самым армейским одеялом. Она даже не почувствовала, как он остановился и переложил её.
Машина стояла на заправке. Льва не было в салоне. Алиса приподнялась и увидела его в свете ярких фонарей. Он стоял у колонки, заправляя машину, и что-то говорил по телефону. Лицо его было напряжённым, даже сердитым.
— ...понял, — услышала она обрывок фразы. — Нет, не вернусь. Искать бесполезно.
Он резко положил трубку, сунул телефон в карман и потёр ладонью лицо. В этом жесте было столько усталости и отчаяния, что Алиса невольно почувствовала к нему что-то вроде жалости. Нет, не жалости. Понимания. Они были из одного теста — те, кто бежит.