Алиса сидела, сжав руки в кулаки, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. «Ситуация». Он называл это «ситуацией». Смерть их нерождённой дочери. Выкидыш на восьмой неделе, который случился прямо в офисе, за рабочим столом, среди чертежей и макетов.
Она помнила, как смотрела на красное пятно, расплывающееся на бледно-сером ковре, и думала только одно: «Боже, только бы никто не увидел». А потом — пустота. Физическая, душевная. И его слова, когда он примчался в больницу: «Ничего страшного, родим ещё. Соберись, ты же сильная».
Она всегда была сильной. Собиралась. Молчала. Улыбалась. А по ночам плакала в подушку, чтобы он не услышал. Потому что его раздражали её «слёзы без причины».
За стеной послышался стон. Глухой, сдавленный. Алиса насторожилась, приподнявшись на локте. Снова тишина. Потом — отчётливый звук, словно кто-то бьётся в конвульсиях. Лев.
Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь его номера была закрыта. Алиса постояла в нерешительности, не зная, стучать или нет. С другой стороны доносились приглушённые, бессвязные слова:
— ...нет... отойди... виноват... прости...
Голос был разбитым, полным такого отчаяния, что у Алисы сжалось сердце. Она тихо постучала.
— Лев? С вами всё в порядке?
Всё стихло. Прошла минута, другая. Дверь резко открылась. Он стоял на пороге, бледный, с липкими от пота волосами. На нём были только спортивные штаны, и при свете из коридора Алиса увидела, что всё его тело покрыто шрамами — старыми, белыми, как тот на руке, и более свежими, розоватыми.
— Что? — его голос был хриплым от сна или крика.
— Я... я услышала звуки, — смутилась Алиса. — Подумала, что вам плохо.
Он смотрел на неё пустым, невидящим взглядом, будто всё ещё находясь во сне.
— Кошмар, — коротко бросил он. — Бывает. Мешаю спать?
В этом вопросе не было заботы, только констатация факта.
— Нет, я просто... — Алиса запнулась. — Вам нужна вода? Или что-то ещё?
Он покачал головой, уже приходя в себя. Взгляд стал осознанным, стена — снова опущенной.
— Идите спать. Утром выезжаем в семь.
Дверь закрылась перед её носом. Алиса постояла ещё мгновение, слыша, как он ходит по комнате, затем вернулась к себе. Теперь она не могла уснуть ещё и из-за его ночных кошмаров. Что он видел? Что за демоны преследовали этого молчаливого, закрытого человека?
Она вспомнила шрамы на его теле. Это были не бытовые травмы. Слишком много, слишком... системно. Военные? Возможно. Он и двигался, как военный — собранно, экономно, без лишних движений.
Алиса повернулась на другой бок и уставилась в потолок. Два беглеца. Два корабля, потерявших курс, случайно столкнувшихся в тумане. Куда их вынесет течением?
---
Утро пришло серое, промозглое. Алиса проснулась от стука в дверь.
— Пятнадцать минут, — услышала она голос Льва.
Она быстро собралась, натянула джинсы и тёплый свитер. Вышла в коридор. Лев уже ждал у машины, куря и глядя на поднимающееся над лесом солнце. На нём была та же тёмная куртка, но теперь Алиса разглядела, что на плече — едва заметный след от нашивки. Что-то военное, она была почти уверена.
— Спокойной ночи не было? — спросила она, подходя.
Он бросил на неё быстрый взгляд.
—Привык.
— Это... часто бывает?
Он затянулся, выпустил дым.
—Каждую ночь. Разной силы.
Алиса кивнула. Ей вдруг захотелось сказать: «У меня тоже были панические атаки». Но она удержалась. Слишком личное. Слишком рано.
Он потушил окурок.
—Позавтракаем в дороге. Впереди кафе, нормальное.
Они сели в машину. На этот раз Лев включил музыку. Тихо, почти неслышно. Какой-то старый рок, гитарный перебор. Алиса с удивлением узнала «Арию» — «Штиль».
— Не ожидала, — сказала она.
— Что?
—Что вы слушаете... это.
Он коротко ухмыльнулся — впервые за всё время.
—А что ожидала? Шансон? Попсу?
— Не знаю, — честно призналась Алиса. — Вы не выглядите как фанат хэви-метала.
— А как я выгляжу? — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.
Алиса задумалась.
—Как человек, который слушает тишину. Или военные марши.
Он снова коротко рассмеялся. Звук был неожиданно тёплым, живым.
—Ошибаетесь. В тишине слишком громко слышны собственные мысли.
Она смотрела на него, на его профиль, освещённый утренним солнцем. Впервые он казался... человеком. Не просто водителем, не молчаливым незнакомцем, а живым человеком со своей болью и своими пристрастиями.