— Жутковатое место, — сказала Алиса, прислушиваясь к скрипу половиц и завыванию ветра в трубе.
— Людям здесь когда-то жилось, — заметил Лев. — Рождались, любили, умирали. А теперь только ветер помнит их голоса.
Алиса с удивлением посмотрела на него. Это была первая по-настоящему поэтичная фраза, которую она от него услышала.
— Вы... неожиданный человек, Лев.
Он пожал плечами, доедая тушёнку.
—Просто констатирую факт. Всё проходит. И люди, и деревни, и чувства.
— Вы о своих чувствах? — рискнула спросить Алиса.
Он посмотрел на пламя свечи, его лицо стало суровым.
—У меня нет чувств. Только воспоминания.
— А что за воспоминания заставляют вас кричать по ночам? — спросила она смелее.
Лев резко поднял на неё глаза. В обычной ситуации она бы испугалась этого взгляда, но здесь, в заброшенном доме, при свете свечей, границы между ними стали тоньше.
— Вам лучше этого не знать, — тихо сказал он.
— А если я хочу знать? — не отступала она. — Мы ведь в одной лодке. Двое беглецов в заброшенной деревне. Может, стоит быть откровеннее?
Он долго молчал, глядя на пламя. Алиса уже думала, что он просто проигнорирует её вопрос, но он неожиданно заговорил.
— Был приказ. Вывезти гражданских из зоны обстрела. Мы с Сашкой... мой наводчик... поехали на БТРе. Дети, женщины, старики. Всего двадцать три человека.
Он сделал паузу, его пальцы сжались в кулаки.
—Они знали наш маршрут. Устроили засаду. Первый выстрел попал в гусеницу. Второй... в борт.
Лев замолчал, глотая воздух. Алиса не дышала, боясь спугнуть его откровенность.
— Сашка погиб сразу. Я... отделался контузией и осколками. А они... все двадцать три... — он резко встал, отворачиваясь. — Хватит. Не могу.
Алиса смотрела на его спину, на сжатые плечи. Теперь она понимала природу его кошмаров. И его бегства.
— Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела...
— Ничего, — он провёл рукой по лицу. — Всё равно эти воспоминания всегда со мной.
Он повернулся к ней. В его глазах стояла такая боль, что Алисе захотелось обнять его, как обнимают раненого зверя.
— А вы? — спросил он. — Что заставило вас бежать? Не только работа или отношения.
Алиса глубоко вздохнула. После его откровения она чувствовала себя должной.
—Я потеряла ребёнка. На восьмой неделе. Выкидыш.
Он молча кивнул, давая ей продолжить.
— А мой муж... бывший муж... сказал: «Ничего страшного, родим ещё». Как будто я разбила вазу, а не потеряла дочь.
Слёзы текли по её лицу, но она даже не пыталась их смахнуть.
—А потом начались панические атаки. В метро, в магазине, на работе. Он стыдился меня. Говорил «соберись, ты же сильная». А я не могла. И с каждым днём чувствовала себя всё более одинокой. Пока не поняла — если не уйду, просто сойду с ума.
Она вытерла лицо рукавом, чувствуя странное облегчение. Впервые она рассказала это кому-то, кто не пытался её утешить или дать совет. Кто просто слушал.
Лев смотрел на неё, и в его глазах не было жалости. Было понимание.
—Иногда единственный способ выжить — бежать, — тихо сказал он. — Даже если не знаешь, куда.
Он подошёл к печке, подбросил дров.
—Нужно спать. Завтра рано вставать. Я первым делом пойду к машине, посмотрю, можно ли её починить.
— Я с тобой, — сказала Алиса.
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.
—Тебе лучше остаться здесь.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Мы вместе в этой ситуации. Я пойду с тобой.
Он кивнул, не споря.
—Как скажешь.
Они устроились на ночь — Алиса на единственной кровати, Лев на полу, на разложенном спальнике. Свечи были потушены, в комнате светились только угли в печке.
Алиса лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к его дыханию. Всего сутки назад он был для неё чужим, почти враждебным. А теперь они делились самыми тёмными тайнами своих жизней.
— Лев? — тихо позвала она.
— Мм?
— Спасибо. Что выслушал.
Он помолчал.
—И ты спасибо.
Наступила тишина, нарушаемая только треском дров в печке. Алиса чувствовала, как сон медленно накрывает её. Впервые за многие месяцы она засыпала без страха. Потому что знала — в этой комнате есть кто-то, кто понимает её боль. Кто не осудит и не отвергнет.
Лев лежал с открытыми глазами и смотрел на тени от углей на потолке. Он рассказал ей то, о чём не говорил никому пять лет. И странно — ему не стало хуже. Наоборот, камень на душе чуть-чуть сдвинулся.
Он повернулся на бок, глядя на её тёмный силуэт на кровати. Хрупкая, надломленная, но сильная. Сильнее, чем она сама думает.
«Может, и правда — не случайно мы встретились», — подумал он, прежде чем сон наконец сомкнул его веки.