В двадцатый раз за последние дни все снова встало вверх дном. Может быть, она умышленно упомянула о книге за обедом? Просто условная фраза, адресованная, скажем, рыжеволосому молодожену?
Кажется, я сойду с ума. Вероятно, именно так чувствуют себя люди, когда сходят с ума, когда они уже не могут различить, где действительность, а где фантазия.
Мы приехали в маленькую деревушку Ксошимилка немного позже одиннадцати часов, то есть через двадцать минут после того, как выехали из отеля «Реформа». Впереди виднелась деревянная розово-коричневая церковь с нелепо длинными контрфорсами.
Индейские девушки, проживающие в окрестных селах на богатых плодородных лугах, толпились перед железной оградой базара с огромными букетами красных, розовых и кремовых гвоздик, которыми славился этот город. Вера промчалась мимо них и свернула на дорогу, которая шла вдоль выкрашенных масляной краской и осыпающихся глинобитных домов, вокруг которых кишели целые стада свиней. Она направилась к примитивной пристани, где давались напрокат лодки.
Как только она остановила машину, ее тотчас же окружила огромная толпа — лодочников, девушек, продающих цветы, мужчин, торгующих кожаными хлыстами для верховой езды и уродливыми религиозными безделушками. Мы с трудом протиснулись сквозь эту толпу к тому месту причала, откуда отправлялись туристские лодки. Внизу на спокойной зеленоватой воде беспорядочно, как стадо коров, сгрудились дюжины прогулочных лодок. Там были и античные плоскодонки с установленными на четырех длинных тонких ножках тентами. На тентах цветочными гирляндами были написаны различные имена — Розита, Люпита, Амелия, Кармен. На берегу толпились гуляющие, владельцы прокатных лодок и маленькие мальчишки, готовые выполнить любое мелкое поручение любого, кто их попросит. Все болтали, смеялись и торговались как сумасшедшие.
Я искал в этой толпе Лену Снуд. Никаких следов. Да я и не надеялся на это. Сейчас она уже должна быть где-то на канале, если только она благополучно добралась сюда.
Нас окружили владельцы прокатных лодок. Это были смуглые индейцы в соломенных шляпах и белых хлопчатобумажных штанах. А белые рубашки были узлом завязаны у них на бедрах. Все одновременно тараторили, указывая на свои лодки, и назначали свою цену.
— Опишите им миссис Снуд, — попросил я Веру. — Узнайте, не видел ли ее кто-нибудь из них. Американка, одна.
Вера затрещала по-испански. Мужчины окружили ее еще более тесным кольцом.
— В зеленом костюме, — подсказал я.
Так же одновременно все заболтали с новой силой. Маленький мальчишка потянул меня за рукав и предложил купить у него совершенно несуразную лошадиную голову, выкрашенную серебряной краской. Неуклюжие лодки, безвкусно украшенные цветами, слегка покачивались от легкого бриза, так же как и высокие серебристые деревья, напоминавшие тополя, растущие на другом берегу канала.
Один из окруживших Веру мужчин, старый морщинистый индеец в разорванной рубахе, сказал что-то Вере, после чего все остальные разошлись в поисках других заработков.
— Она здесь, — повернулась ко мне Вера. — Он видел маленькую американскую женщину в зеленом костюме. Она приехала сюда на такси примерно четверть часа назад. Она взяла лодку у его приятеля — «Кармелиту».
— Одна? — спросил я.
— Да, одна.
Я почувствовал огромное облегчение.
— О'кей. У этого парня есть лодка?
— Да, — Вера показала на лодку, — «Люпита». Это его.
— Тогда пошли. Дайте ему что-нибудь. Скажите, чтобы греб как черт. И когда мы ее найдем, заплатим двойную плату.
Мы с Верой быстро пошли вслед за стариком к лодке. «Люпита» стояла довольно далеко от берега, почти на самой середине канала. Чтобы добраться до нее, нам пришлось пройти по другим лодкам, как по мосту. Под тентом стояло два деревянных стула и деревянный столик. Мы уселись на стулья. Старик индеец отвязал причальную веревку, взял в руки длинный шест и принялся отталкивать лодку, направляя ее к общему потоку лодок, идущих вдоль канала.
Было воскресенье — большой гала-день в Ксошимилко, когда почти все жители Мехико приезжают сюда, чтобы покататься на лодке среди цветущих островков, поесть, попить, потанцевать и попеть под музыку плавающих оркестров. Впереди нас лодки сгрудились плотной стеной, как бабочки в жаркий солнечный день в летнем саду. Мимо нас проплыла баржа с только что прибывшими музыкантами. Они сидели в своих ярких костюмах на деревянных стульях и настраивали свои инструменты. Навстречу нам попалась девушка на каноэ, доверху нагруженном красными и белыми маками. Она торопилась на базар.
Мое напряжение несколько ослабло. Теперь опасность совсем незначительна. Ничего не может случиться с миссис Снуд, пока она находится на шумном канале. Все, что от нас требовалось, это непременно догнать ее.
Музыканты начали играть. Под неистовые аккорды гитары низкий грудной баритон воспевал достоинства Гвадалахары. Мелодию подхватили на всех соседних лодках.
Я опустил руку в прохладную темную воду канала. Сквозь пальцы просачивался водяной сорняк, маленький и круглый, как конфетти.
Завтра вечером я буду в Нью-Йорке с Айрис. Я старался представить себе, как это будет. Я подумал: будет ли мне недоставать Веры? Сознание того, что я почти покончил с Мексикой, набросило дымку нереальности на все это таинственное дело. Возможно, что, даже когда я возьму у миссис Снуд книгу, я все еще не узнаю, в чем дело. Возможно, я так никогда и не узнаю, была ли Вера просто милая, очаровательная балерина с характерцем или… или что? Этот эпизод полностью изгладился из моей памяти.
Вдруг лодочник закричал: «Кармелита!» — и начал работать шестом с удвоенной энергией. Мы протащились мимо «Вива Мехико», на котором пара толстых мексиканцев отплясывала румбу, мимо баржи с музыкантами.
Я взобрался на тупой нос «Люпиты» и наклонился вперед, чтобы посмотреть. Я увидел нос «Кармелиты», а затем мелькнул зеленый костюм.
Лодочник сделал последний решающий толчок шестом. Мы обогнали несколько лодок и поравнялись борт о борт с лодкой его друга.
Я махал рукой, улыбался и уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыл его. На другой плоскодонке сидела американка. Маленькая американка в светло-зеленом костюме. Так как мы чуть не столкнулись, она испугалась и посмотрела в мою сторону. Я взглянул на нее. Она на меня. У нее были совсем седые как снег волосы. Пенсне без оправы укоризненно запрыгало на тонком носу старой девы.
Этого я никак не предполагал.
Она действительно была американка, маленького роста, в зеленом костюме.
Но это была не Лена Снуд.
Я не мог винить лодочника. Можно ли от него ожидать, чтобы он смог отличить одну одетую в зеленый костюм женщину-гринго от другой. Меня охватила паника. Может быть, юноша догнал Лену Снуд до того, как она доехала до Ксошимилко? Может быть, мы уже опоздали?
Но это казалось невероятным. Лена уехала в такси примерно на двадцать минут раньше него. Даже если юноша догнал ее, то, какой бы наглостью он ни обладал, весьма сомнительно, чтобы он мог что-нибудь сделать в присутствии водителя такси. И конечно, он ничего не мог с ней сделать на переполненном людьми причале. Вероятнее всего, она все же здесь, на канале, только значительно дальше.
На нормальную прогулку по каналу требуется около часа времени. Нечего рассчитывать на то, что мы сможем догнать ее на своей неуклюжей «Люпите». Лучше вернуться к причалу и перехватить ее там.
Я сказал Вере:
— Скажите ему, чтобы он возвращался к причалу, да поскорее.
По-видимому, лодочник вошел во вкус, понял идею, как именно развлекаются эти сумасшедшие американцы. Он гнал вовсю. Ему был известен каждый дюйм водного пространства канала. Он энергично проталкивался по каким-то пустынным боковым каналам, срезая таким образом примерно две трети пути, и не больше чем за десять минут доставил нас к последнему этапу туристского маршрута.
В этой части главного канала затор был еще больше, чем там, откуда мы только что приплыли.
Лодочник весь обливался потом, но мужественно держался и продвигал нас вперед, несмотря на протесты и увещевания со стороны других лодочников. Я стоял на носу, держась за украшенный цветами столб тента. Баржа с музыкантами была впереди нас. Они пели, притопывали и размахивали шляпами.