— Наподобие голограммы? — уточнил я в полнейшем смятении.
М. с задумчивым видом почесал бороду.
— Не умничай тут! — бросил он. — Сказано живое кино!
— Ладно, — согласился я. — Вы не нервничайте! Когда нервничаете, из вас зэк так и прёт. А что было после?
— Что-что?! — усмехнулся он с горечью. — Пожили с ней немного, как люди… Как в том пути по лабиринту, где двое идут разными, казалось бы дорогами, но в середине всё равно сходятся. А меня в цивилизацию тянуло!.. Сам не знаю зачем…
***
Минуты счастья бежали со стремительностью урагана, увлекая в недра бушующей стихии слова, мысли, чувства, действия, саму жизнь. Попыткам Арины привести к ладу мятежную душу беглого зэка, обожжённого прежней суровой реальностью, мешал развернувшийся между ними ураган страстей. Она, сама того не осознавая, окунулась в него с головой. Внешне, уже по привычке, оставалась спокойной, но внутри себя, в душе кружилась безудержным коловоротом, с горечью осознавая, что не так уж просто управлять душой и судьбой. Знала, что ими может управлять только тот, кто спокоен и непоколебим перед нападками любых стихий, будто то каверзные испытания «случайности», которые жизнь так любит подбрасывать на пути идущего, где ни попади, или стихия страстей — древний зов, пробуждающийся каждый раз, когда жизнь требует продолжения себя, и ослепляет разум, особенно мужской…
Так или иначе, а потребность жизни оказалась удовлетворена, и новый зачаток её уже спустя три недели Арина чувствовала под своим сердцем. Его энергия распускалась подобно цветку, росла и становилась сильнее. Об этом Арина с радостью рассказала Зэку…
Зэк тоже чувствовал изменения — и в себе, и в Арине. Ласки её стали такими же привычными, натренированными, как и её непоколебимое спокойствие. Произносимые ею слова были теплы, но уже не горели, не обжигали и не дурманили как раньше. Тоска по цивилизованному миру, который привычен для него, почти свободного человека, что манил к себе с ещё большей силой, ставила между ним и Ариной знак вопроса. Он чувствовал себя счастливым душой и сердцем, но разум требовал огня, борьбы, соревнования — не важно, кого и с кем… То ли мечтал вернуться в мир, чтобы отомстить врагам за загубленные жизни товарищей, таких, как он, жертв изменчивой политики. То ли втайне желал проверить — выстоит ли его любовь к Арине против тех самых, казалось бы, надуманных «столичных блондинок»… Он не понимал себя. Теперь его пугала даже участь жить с любимой в этом таинственном, чудесном лесном мире, где, как Арина его учила, природа не запрещает забирать свои дары, а только требует к себе взамен уважения…
Лёжа в горячей постели, Зэк осознавал, что произошедшее соединило две судьбы навек. Пытался понять, но не мог. Мог лишь ощущать невероятную амплитуду этих противоположных чувств, когда помимо химии тела в дело вступает ещё и неуловимая душа, состоящая из таинственного «ничего», заполняющего пустоту между атомами. Он в эту ночь не сомкнул глаз, а всё смотрел на спящую рядом чёрноволосую мадьярку. Временами улыбался при глупых, вздорных мыслях. Женщине нужна мужская помощь, подумал он, принюхавшись к сладкому аромату, которым пахли её волосы. Она каждый день втирала в кожу какие-то настои, то ли рябины, то ли… Ох и манила же его она своим обликом! Зэка, не видавшего женщин долгое время! Эти нежные черты, это гибкое тело, эти её неторопливые, мягкие движения, эти её… Это всё в ней трогало его. Он не мог с собой совладать! Эта свободолюбивая, независимая, гордая девушка… Она для него была чем-то, что стоит на уровне божества, не меньше!
Арина повернулась к нему. Она не спала.
— Не о том думаешь, — усмехнулась она.
— Откуда знаешь, родная, о чём думаю? — посмеялся он, обняв её крепче.
— Громко думаешь! — с улыбкой уточнила она. — Не думаешь, а кричишь.
— А почему не о том думаю? — поинтересовался он.
— Ты рассуждаешь, смогу ли обойтись я без тебя, — произнесла она, поглаживая рукой покрытую волосами грудь Зэка. — Дерзко и глупо. Рано ты на себя шкурку хозяина примеряешь. Обойдешься ли ты сам? Всё у нас не просто так… — Она указала на едва заметные точечки, рассыпанные по его коже в области груди. Мельчайшие родинки, образовавшие силуэт, похожий на ковш созвездия «медведицы». — У меня такой же знак на коже… Видел? А?! Видел?