— Как так примерил шкурку хозяина? — удивлённо спросил он. — Мы! Ты со мной… У нас будет ребёнок… Так же? Так ведь, Арина?! Я тебя люблю!
— Ты здесь и чужой, и свой, — пояснила она. — Мятежный. Неопределённый. Дорогу сюда ты нашёл сердцем. Душой. Да! А тянет тебя уйти отсюда ум. Туда, где шум, комбайны, заводы, пятилетки, колхозы… Я туда — ни ногой. Меня там нет и не будет никогда.
— Я бы сделал кое-какие дела и вернулся… — задумчиво пробормотал Зэк. — Мать навестить. Глянул бы на родные места, на знакомых… Арина! Родненькая! Натаскал бы каких-нибудь инструментов нам сюда! Если легавые не ждут меня там, дома… А не будут там искать меня! Тут топи кругом. Подумают, что я здесь утоп!
— Ты шелуху ворошишь в уме, — заявила Арина. — Ум это временное. Душа — суть. Выжимка чувств, смысла, действий. Всего. У души нет ни возраста, ни времени, ни границ. Ум такой, что его надо набираться, а вот душа она уже есть готовая в нас… Разум в жизни всякому обретать надо, а душу… не потерять. Ум себе во всём и всегда клетки-заборы городит, чтобы не бояться давления вечности… Душа же её часть. Если ты не понял меня за всё наше время… Понять сможешь только сам. Я помогу тебе определиться быстрее.
— Как?! — мигом всколыхнулся Зэк.
— Что, если я на самом деле не такая, какой меня видят твои глаза?.. Милая моя мадьярка? Так меня зовёшь?
— Не понимаю, — усмехнулся он.
— Душа видит одно, глаза — другое, — уточнила Арина. — Ум в тебе победит или душа? Увидим. Скоро. Завтра же!..
Арина откинула покрывало, вставая с кровати. Было сильно натоплено, аж жарило. Она поправила ночную рубашку, прилипшую к коже. Чиркнула спичкой в темноте. Зажгла несколько свечей на подоконнике. Зэк с широкой улыбкой, лёжа в кровати, любовался ею в тусклом, жёлтом свете нескольких свечей. Молодая, красивая, складная. Он жестом поманил её к себе, похлопав рядом с собой по кровати.
Арина приблизилась к нему. Вдруг зэк увидел, как облик Арины стал расслаиваться. Зэк потёр глаза. Обомлел, наблюдая как светлая, нежная кожа молодой, красивой, божественно-прекрасной девушки с каждым мгновением грубела, ссыхалась и уродовалась бороздками морщин. Глаза — карие с золотыми искорками, мутнели. Взгляд — яркий и страстный, как неподвластная стихия, в которой сливались грозность и нежность, властность и податливость, мерк. Мерк и угасал… Страшные метаморфозы происходили с обликом Арины на глазах влюблённого зэка до тех пор, пока он не увидел перед собой жалкую, угасшую старушку. Единственное, что не изменилось в облике знакомой ему Арины — это её очаровательная, загадочная полуулыбка. Губы, ещё минуту назад сочные и налитые жизнью, высохли и превратились в тонкие сухие ниточки. Но полуулыбка была всё та же. С ужасом наблюдая ссохшуюся, морщинистую старушку, её потухшие тёмные глаза и обелённые сединой волосы… он проглотил подступивший к горлу ком.
— Я не верю! — выдавил он. — Ты обманываешь! Ты играешь со мной!
— Я обманываю? — повторила она со смехом. — А может ты обманываешь себя? Ты играешь? Думай. Завтра всё решится. Завтра. Ум победит или душа… Я эта, настоящая.
Она ушла в другую комнату.
Зэк словно окаменел. Лежал, не в силах подняться с кровати, мучимый то жаром, то холодом, то потом, то ознобом. Лежал так до утра и не мог сладить с безумным вращением мельницы противоречивых мыслей и чувств…
На рассвете, выйдя из дома на обелённую снегом землю, зэк попрощался с постаревшей Ариной, стоявшей на крыльце и смотревшей на «суженного» прощальным взглядом.
— Я вернусь, только сделаю кое-какие дела! — заявил он. — Вернусь! Обещаю! У нас будет ребёнок! Будет же? Я буду помогать! Я приду!
Старенькая Арина всё с той же загадочной полуулыбкой – единственным, что в её внешности не изменилось со вчерашнего, — ответила:
— Сделал, что должен. Теперь будь, что будет. Но помни, что ты, что я… Дар передаётся по наследству только между нами, такими, и безвозвратно стирается, если разделить его не с тем человеком. Такова природа духоведцев.
Тяжело вздохнув, зэк покачал головой. Он развернулся и пошёл по хрустящему снегу от дома Арины походкой, которой приговоренный к смерти шёл бы на эшафот. Он и сам не разбирал, чего хотелось ему по-настоящему, а ноги несли прочь.
Тут он, не в силах справиться с душой, требующей увидеть Арину снова, обернулся. То самое «ничего» натянулось в его душе плотной струной, и зазвенело в пустоте, где секунду назад роились его мысли. Истина! Наконец-то! Его дар проснулся! Он почувствовал… Почувствовал истину душой!