***
Спустя несколько дней…
Проснулся я поутру, ощутив себя значительно лучше. Сразу же в голове прояснилось. Мелькнула приятная мысль: а не пора ли собираться домой?! М. в это время стоял перед столом и ковырялся в пораненной руке щипцами. Я подошёл к нему. Утренняя сонливость схлынула моментально, едва я увидел его рану. Кожу выше локтя у него как будто раздробило! Швы он наложил себе сам ещё в ту ночь. Складывалось такое впечатление, что кожу он сшил по лоскуткам как разорванное в клочья покрывало. Старик попытался меня спровадить, но я видел, что ему больно и трудно управляться самому. Наконец он уступил. Я взял щипцы. Проколил в огне горящей печи. М. налил себе на рану что-то, по запаху напоминающее спирт, поморщился, а я этой же жидкостью для верности ополоснул руки.
— Не так страшно, как выглядит, — усмехнулся он. — Вот здесь будет нагноение, — пояснил он, указав в определенное место. — Плохо вычистил рану. Надо вытянуть то, что застряло. Пощупай тут…
Я аккуратно ощупал воспалённую кожу в месте ранения. Ничего не ощутил. Пощупал сильнее… Да! Что-то там определённо было. Крупинки какие-то. Я решительно кивнул и приступил к делу… Каково же было моё удивление, когда я извлёк из под его кожи дробинку. У меня перед глазами мигом всплыло последнее воспоминание. Вот обмёрзший и обессиленный, я направляю ружьё на волка. В памяти навсегда запечатлелись его сверкавшие в темноте глаза. Нажимая спуск, ощущаю, как мою руку что-то отводит в сторону. То ли слабость, то ли что-то внутреннее, то ли черт знает что. Стрельнул я криво, иначе размозжил бы своим выстрелом волку голову…
Я показал старику сжатый в окровавленных щипцах мелкий металлический шарик.
— Это как понимать?!
— Как хошь, — усмехнулся он.
— Вы говорили, что вас волки поранили…
М. с ухмылкой покачнул головой:
— Я не так говорил.
— Это я вас так?! — ужаснулся я.
М. отмахнулся от моего вопроса как от назойливой мухи.
Я извлёк из его затягивающейся раны ещё одну дробинку, затем ещё. Когда дело было сделано, а рана была обработана, М. утвердил, что теперь заживёт быстрее — как на собаке!
— Не понимаю… — заключил я, недоумевая.
— Вот стол приберу после медицины… — кивнул он с улыбочкой. — Позавтракаем! Соленья я делаю так, что съешь вместе с пальцами! — посмеялся он. — Скоро домой отчалишь. Не завтра ли? Посидим напоследок?..
***
В пятнадцатый день, что я гостил у старика, на рассвете, когда пурга унялась, вышли мы из дома. Свежий морозец щипал лицо. Я — полностью собранный к возвращению, с рюкзаком, полным припасов, с приведённым в порядок ружьём. М. начислил мне в дорогу тулуп и валенки — всё страшного, непрезентабельного вида, но тёплое. Свет просачивался между ветвями голых деревьев ослепительным золотом рассвета. Снег искрился вокруг так, словно нас окружало бескрайнее поле драгоценностей.
М., поёжившись, спрятал руки в карманы. Щеголял в моей куртке и моих сапогах!
— Мой тебе совет на дорожку. Никогда не давай обещаний, которые не…
— Которые не можешь выполнить, — кивнул я.
М. покачал головой:
— Никогда не давай обещаний, которые не собираешься выполнять! От такого не очиститься. — Он с улыбкой хлопнул меня по плечу. Напрягаясь, с трудом приподнимая больную руку, он медленно указал ею на встающее солнце. — Топай в сторону солнца. К полудню выйдешь в деревню. В деревне покажут, как отсюда выбраться…
— Спасибо, — кивнул я. — Я вернусь.
— Бог в помощь! — усмехнулся он. — Стой, пацан! — окликнул он. — А в каком году родился-то ты?.. — Услышав мой ответ, он почесал висок. — А в какой детдом то тебя подбросили?.. — Узнав ответ, он пожал плечами: — Ну, лихом не поминай!..
— А волки меня опять за зад не схватят? — хохотнул я.
— Нужен ты волкам триста лет в обед! — посмеялся он.
Напоследок я пожал ему руку и ушёл, чтобы, как я думал, однажды вернуться…
***