— Где все это случилось? — ввернул я.
— Тебе на кой знать? — парировал он. — Ты легавый или может сам сидел?
— Да нет, я так просто…
— Просто так у зайца под хвостом!
— Да нет, — запротестовал было я, но М. пресёк отмашкой:
— Помолчи! Слушай дальше…
***
Беглый зэк, раненный, в грязной шинели поверх тюремных обносков, изнемогая, вторые сутки пытался уйти от погони. Лес будто водил его кругами. Сколько ни бежал, а будто возвращался назад. Собаки лаяли где-то неподалёку. Тьму прокалывали пики света. Лучи фонариков, сверкая в темноте меж часто растущих лиственниц, били в глаза. Запыхавшийся беглец, оглядываясь и слыша голоса преследователей, понимал, что всё кончено. Без еды и воды, без отдыха, без сна он рад бы и умереть, но колотившееся сердце требовало: «Бежать!» Бежать, даже если нет сил. Бежать, даже если нельзя убежать. Бежать, бежать, бежать — стучало сердце, выпрыгивая из груди, даже в тот миг, когда зэк беспомощно упал лицом в промёрзшую грязь. Пытаясь встать, он напряг ослабшие руки… И тут Зэк увидел себя лежащим у ног женщины, закутанной в длинную чёрную одежду. В исступлении, теряя нить происходящего, он просто смотрел на неё. Женщина наклонилась и заглянула ему в лицо.
— Кто ты?! — спросила она. — У, совсем ещё молодой. От кого бежишь?
У него будто язык отнялся. Он промычал в ответ что-то невнятное.
Она посмотрела в ту сторону, откуда доносился собачий лай. Там мелькали огни фонариков. Она покачала головой:
— Угораздило. И не только тебя.
Онемевший зэк, лёжа неподвижно в унынии и безысходности, закивал, ударяясь затылком о мёрзлую землю.
Женщина вынула руку из кармана длинного тёмного одеяния, сшитого, по-видимому, из плотной, телячьей кожи. Погрозила пальцем:
— Им сюда пути нет. А ты смотри, не чуди! Тут моя… — Она вгляделась в обречённые глаза зэка, будто что-то в них читая. — Моя… особая зона…
***
Мы попивали медовуху за дубовым столом при свете горящей свечи. М. почёсывал бороду — соль с перцем, — ещё сохранившую остатки чёрного цвета в некоторых прядках. Прервав рассказ, он сказал:
— Такое ружьишко водилось и у меня… Надёжный инструмент.
— Оно при мне пятый год, — заметил я. — Но на серьёзную охоту выбрался впервые в жизни. А вы видимо бывалый охотник?
М. вскинул брови:
— Охота разная бывает… Тут я обжился уж сколько тому назад. А там… — Он машинально дёрнул пораненной рукой, но, осознав, что она перевязана, показал кивком: — Южнее — заповедник. Лесник тамошний, мой знакомый… Этот, теперешний лесник, он же внук лесника Витька. С Витькой мы недалече браконьеров отстреливали! Вот то была охота! Вышел отседа Витька года как два назад.
— Вышел отседа — это как и куда? — спросил я. — В город?
М. развёл руками воздух и показал пальцем вверх. Я посмотрел на потолок. Мой взгляд упёрся в доски. Разглядел щели с лезшими из них опилками. Видимо, потихоньку ссыпаются утепляющие материалы.
— Куда, куда! — вскрикнул М. — Помер Витёк! Старый был.
Я кивком показал на ружьё:
— Охота на охотников, значит. Что, так и отстреливали браконьеров?
М. с брезгливостью махнул рукой:
— На ваши законы даже у вас там плюют! То ли легавых уважаете, то ли бандитов — сами не разберётесь. — Он выждал несколько мгновений, изучая мою реакцию по выражению лица. — Уж солью, конечно, стреляли! В зад прилетит не хуже дроби! Лесник сдавал нарушителей куда следует. Некоторые убегали, а кто-то в ответ отстреливался… — М. криво ухмыльнулся и пожал плечами: — Веселье закончилось, когда Витёк отошёл. Радио слушаю. Раньше у Витьки в деревне ти-ви глядели. Со смеху помирали над современными дураками. Под водочку и рыбёшку холодного копченья. Теперь у внука его, Митяя, интернет…
Мне захотелось морально поддержать старика.
— Я к вам потом вернусь, спутниковую тарелку завезу. Если нужно. Будет у вас и связь, и компьютер, и всё, что надо для полноценного окна в мир…