Старику моя затея не то, что не понравилась. Он прямо-таки огорчился:
— В такой мир не надо ни окон, ни дверей! Хорошие люди в наши места сбегают подальше оттуда.
— Всё относительно, — сказал я. — Расскажите о своём прошлом.
— А я и рассказываю! — кивнул М., продолжая чистить ружьё.
М. вёл рассказ, а время текло. Медовуха в бутыли убавлялась, а в моей голове как будто некий тумблер щёлкнул, переведя восприятие в затуманенный режим ностальгии. Нет, детдомовское прошлое к тому не относится. «Время первых»: первые заработки, первый смартфон, первый скейтборд, первый вывих, первая любoff, первая машина, первая авария… и первое понимание того, что всё это уже с кем-то когда-то происходило. Что уникального в моей жизни?.. Повторяю фабулу чьей-то жизни, а кто-то повторит мою. Проваливаясь в коридор воспоминаний, я думал о своём, а на сухой сосновой доске острием ножа выводил квинтэссенцию жизни — хаотический узор.
— В наше время было как, — продолжал М. — Я в войну подростком был, а всё одно. Всё для фронта, всё для победы. И только так…
Я пожал плечами:
— Это да, проходили. Русская стратегия изматывающего отступления. Почти как у меня с волками, только наоборот. Ну так вернемся к вашей истории. Что это была за девушка? Как её звали?..
М. нехотя отложил ружьё, налил себе ещё медовухи, плеснул и мне. Самодельные деревянные кружки радовали глаз своей грубоватой, естественной красотой. Бочонков разнообразного горячительного в холодном погребе хватит с запасом на долгую сибирскую зиму.
— Первый день в доме Арины я не запомнил, — возвращаясь к рассказу, произнёс М. — Очнулся весь замотанный в какое-то тряпьё. На боку увидал расплывчатое пятно крови…
***
Зэк приподнялся с кровати. Кряхтя, нырнул под льняную занавеску и выглянул в окно. Необычный колодец, сложенный из камней во дворе и окружённый ковром опавшей рыжей листвы, — это первое, что он увидел. Высаженные вдоль дощатого забора цветы увядали, роняя яркие лепестки в сухую траву. Возле избы ровными грядками росли какие-то травы, среди которых зэк узнал только высохшую зелень петрушки. Повсюду торчали зонты вездесущего укропа, а за забором рябило жёлто-багровое море осенней листвы.
Эта небольшая и старая, но ухоженная изба стояла в окружении ярко-жёлтых осин.
Хозяйка представилась Ариной. На вид ей было лет двадцать пять, а сама про свой возраст не отвечала. Глядел он на неё и любовался. Лицо — белое, щёки — с румянцем. Волосы густые, тёмные. Чёрные брови подобно лезвиям двух кос нависали над большими, миндалевидными глазами, а внутри карих радужек таинственно и гордо золотились огненные искорки. Прямой нос и аккуратный подбородок довершали профиль загадочной девушки. Из породы мадьярок, подумал зэк при взгляде на неё, ну или очень-очень европейская цыганка. Притом она носила странные штаны. Зэк никогда таких не видел. Они были сшиты из аккуратных кусков плотной тёмной кожи, сильно потёртой видимо от долгой носки. Очень необычные, но Зэку до того понравилось то, как они выглядели на Арине, что он не мог выкинуть их из головы.
Поначалу беглецу не удалось даже встать на ноги. Он полулежал, полусидел в койке, изнемогая от боли в боку. Благо, что пуля прошла навылет и даже не повредила селезёнку.
Шёл вечер второго дня, когда больной нашёл в себе силы, чтобы принять пищу. Арина придвинула к его койке маленький деревянный стол. Поставила тарелку с супом и миску со свежей зеленью. Рядом положила нож и большой ломоть тёплого хлеба, только что вынутого из печи.
Зэк зачерпнул деревянной ложкой суп. Распробовал — понравилось.
— Грибной суп! Благодарю, хозяюшка! А в тюрьме нас кормили баландой! И приправляли то ли песком, то ли землёй. На зубах хрустело. Вот я и черпал сверху жидкость, а всю густоту оставлял снизу. Так и исхудал!..
Арина посмотрела ему прямо в глаза. В их холодной серости ярко, эмоционально, горела благодарность. Она молча кивнула и вышла из комнаты. Зэк с покрасневшим лицом, взбудораженный, переваривал в уме всё, что с ним случилось. Слыша бурчание в пустом желудке, щурясь от жгущей в боку боли, он взглянул на нож и хлеб. Решил отрезать себе кусочек. Нож предательски выскочил из дрожащей руки и звонко упал на стол. Зэк ощутил в ладони волну тепла. Увидел текущую по рассечённой коже струйку крови. Быстрее, пока не накапало на кровать, обмотал рану висевшим в изголовье кровати полотенцем.