— Порезался… — пробубнил он, затягивая повязку туже. — Красавица, а у тебя курево водится?!
— Сухими листьями во дворе дыми, сколько хочешь! — кинула Арина сердито.
Зэк с тяжёлым вздохом кивнул:
— Ты в шинельке там по карманам погуляй!..
— Сам погуляешь, когда встанешь.
— Красавица, душевное спасибо тебе за всё! — воскликнул он. — Ты погонам меня не сдавай! Я не бандит какой! Служакой был обычным при Лаврентии Палыче… Сами офицеры разграбили военный склад, а молодых вроде меня виноватыми сделали. Своей невиновности не докажешь. Обидней всего за чужое попасть!
— Всю деревню перевернули, тебя искали! — донеслось из кухни. — А здесь мы глубже в лесу. И нет сюда дороги.
В горле у зэка мгновенно пересохло. Он ощутил тяжёлое биение сердца всем телом. В висках застучало сильнее.
— Арина, выпить есть?! — спросил он, откашлявшись. — Водка или настойка какая-нибудь.
— Я травница. У меня такого добра хватает.
— Вот душа моя и запоёт! — бросил зэк с воодушевлением. — Лей не жалей! А сама кто будешь?! Ты одна в этих лесах?
После некоторой паузы он услышал:
— А не всё ли равно?..
Зэк усмехнулся.
— А откуда у тебя эти странные штаны?! — спросил он прямо.
— Такие нигде не достать! — ответила она. — Прапрабабкины! Они так в старину ходили.
После продолжительного размышления, доев суп, Зэк кивнул:
— Понял! — заявил он, бросив ложку в опустевшую тарелку. — Были наши предки кочевниками! Брюки… В седле с юбкой иль платьем далеко не ускачешь. Тряпичные не надёжные. Кожаные самые ноские. Ты одеваешься как те далёкие предки?.. Очень интересно!
— И скакали, и воевали, и отпор вражине давали! — откликнулась Арина. — Были времена!.. Были, да уплыли! А я одеваюсь так, как мне удобно. На лошадях мне не скакать. От ветра и дождя защищают лучше всего.
— Могу рассчитывать на добавку? Суп очень вкусный! Чуть язык не проглотил!..
Ветер с силой распахнул окно, надув занавеску подобно парусу. Зэк поёжился. Октябрьский морозец обжёг изуродованную старыми шрамами спину. Со двора пахнуло прелью опавших листьев и повеяло слабым, тонким ароматом засыхающего цветника.
А из кухни вкусно потянуло новой порцией горячего супа...
***
Вяленое мясо — хорошая закуска под крепкий градус. Невероятно, но я согласился вновь перейти от медовухи к той самой «бродилке». М. закончил чистку и толкнул ружьё ко мне по столу. Я взял коробку с боеприпасами. Начал перезаряжать. Из рук, ставших вдруг неуклюжими, патроны выпали и покатились по полу. Я отложил ружьё. Сделал жестом знак — подожди. Нагнулся за патронами. Тут меня сковала непреодолимая лень. Я махнул рукой на всё. Оставил патроны валяться. Выпрямил спину.
— Как самочувствие, пацан? — с ухмылкой спросил М., покручивая седые, торчащие усы.
— Живой, вроде, — ответил я. — А всё-таки! Кем оказалась эта Арина?
— Ишь, глаза-то заблестели! — усмехнулся старик. — Узнаю кобеля!
— Нет, — отразил я. — Это ваша бродилка такое делает с глазами…
М. махнул рукой:
— Хочешь знать, случилось ли у нас с ней что-то?
Я покачал головой:
— Не. Я спать хочу. — И ткнулся лбом в стол, как-то совсем уж обессилев.
М. поднял меня за плечи, усадил прямо и накатил ещё две кружки до края.
— Слабак городской! Начать не успели, а уже носом клюёт! Это от электромагнитных полей вы такие задохлики…
***
Ударили заморозки. Огненной листвы на деревьях с каждым днём убавлялось. Лес печально чернел оголявшимися ветвями. Рана заживала медленно. Зэк кое-как шагал по двору, опираясь на палку, тяжело дышал и глядел на белёсое облачко при выдохе. Арина помогала, придерживая сбоку.
— Суки бочину продырявили… — выдавил он с тяжелым вздохом. — Пацана полудохлого догнать не сдюжили всей оравой! С собаками, легавые… Погоны…
— Брось свои дурные повадки и тюремные словечки. Они обратно к тюрьме притянут.
Он замер, ошарашено выкатив глаза на Арину.