— Да, видите ли, дверь была открыта…
— Ах, да что ж вы стоите?!
— А что же мне делать?
— Что-нибудь!
Я шагнул к ней. Она усмехнулась:
— Вы не так меня поняли…
— ?
— Ну, выйдите на минуту — какой-то вы странный…
Я вышел.
— Сию минуточку, — крикнул попугай, слетая мне на голову.
— Балда, — сказал я и вернулся назад, ибо… это была (я ведь сразу узнал) — не Лапшина, не думай, читатель, — это была червонная дама. Стоя в рост, она вытиралась. Не без того: сделала безнадежную попытку прикрыться, но разве укроешься при таких телесах?
— В чем дело?
— Минута прошла, — отвечал я, вынув часы из кармана.
— Какая пунктуальность! — вы всегда так точны?
— Я не точен, но нетерпелив.
— Ах-ах-ах! Скажите на милость! — «он нетерпелив». Да на что вы рассчитываете? А? За кого меня принимаете?.. «Не точен» …
Черт возьми, почему же она меня не узнает? Обиделась, что ли? — и я начал:
— Вы… я бу…
— Да вы что?!
— …я будто бы знаком с вами? — сказал я нерешительно.
— Нет, что вы…
Я пожал плечами: она не врала, но все мне здесь было неясно.
— Нет? — тогда я просто потерял голову…
— Поищите ее в другом месте.
— Она здесь, под ванной. — Читатель, я балагурю от смущения.
— Ничего, вам без головы-то лучше.
— На ней остались мои глаза.
— Я их уже не стесняюсь.
— Так я могу остаться?
— Оставайтесь — я ухожу!
И она вышла, накидывая купальный халат. Я за ней. Она спросила:
— А скажите, зачем вы, собственно, сюда пришли? Вы ведь не вор?
— Да, как вам сказать, — ответил я, подходя к столу. На нем лежало распечатанное письмо. Я прочитал имя адресата: «Марине Стефанне Щекотихиной».
Читатель, стой!!! — не верь ни единому слову! — ведь я увидел ее вовсе не в ванне…
Где? — а куда я направлялся, читатель, ты помнишь?.. Вот именно! — там.
Мария Стефанна сидела с сосредоточенным от внутреннего напряжения лицом, выкатив глаза в пространство, и с губ ее готов был сорваться мучительно-сладостный стон. Она распространяла амбре. Мне показалось даже, что она нетерпеливо перебирает бедрами, словно бы присела на златоглавый фаллос Ивана Великого.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Здравствуйте, вы заставляете ждать, — отвечала она, вставая.
— Я точен — ровно семь.
— Ладно, мог и пораньше прийти, — сказала она, и мы вышли из метро.
Но ужели же все это правда? — думал я, когда мы под руку шли к ней домой, — неужели действительно есть эта неземная цивилизация и богиня ее небосклона? Неужели я тоже?.. Черт возьми! — вот как шествуют рядом Меркурий с Венерой. Но теперь мне придется просить, хлопотать за звездного странника, влюбившегося в земную девушку, — как он ловко, хитрец, подсунул мне в электричке Марину Стефанну и все остальное… — зачем? — и главное: если мы боги, то почему? В чем наша божественность? Почему все-таки бог я, а не, скажем, Марлинский?
За кем наблюдают эти пионеры?
*** Почему? — да потому, что Марлинский всегда знает: где сон, а где явь.
Однажды Чжуан Чжоу приснилось, что он бабочка, счастливая бабочка, которая радуется, что достигла исполнения желаний и которая не знает, что она Чжуан Чжоу. Внезапно он проснулся и тогда с испугом увидел, что он Чжуан Чжоу. Неизвестно, Чжуан Чжоу снилось, что он бабочка, или же бабочке снилось, что она Чжуан Чжоу. А ведь между Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, существует различие. Это называется превращением вещей.
Но большинство отличает сон от яви, ибо есть момент пробуждения, — между Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, существует отличие, а вот я не всегда знаю это, напротив, слишком часто путаюсь.
Здесь ты скажешь:
— Я тоже часто не различаю, где что, особенно, если пьян или под наркозом, — значит, я бог?
И тогда я отвечу, что это вполне вероятно, но вот твой сосед по квартире: о нем ты не можешь того же сказать — ведь это тебе неизвестно.
Но есть и второе условие: ты должен быть избран. Не из всякого дерева можно вырезать Меркурия, не все из людей, обладающих замечательным свойством неразличения границ, — есть боги. Нет! — богов не так много, а остальные (из тех, кто мог богом стать) не боги, а шизофреники, мой бредовый читатель. Много званых, да мало избранных.
Понятно теперь, что за устройство бог: он любой бред воспринимает как реальность, и, в зависимости от оценки этого бреда (реальности) то — есть мольбы! — эта мольба имеет последствия или не имеет.
Бог вовсе не должен ведь знать, что когда он видит превращение кожи на лице человека в дермантин и говорит себе: «что это?» — или: «во дает», или: «забавно», — он этим самым удовлетворяет (не удовлетворяет) мольбу неземного страдальца, состоящую в том, для примера, чтоб где-то (неведомо где), предположим, ну тридцать чего-то (чего мы не знаем) сделали то, для чего у нас нет никакого понятия.