На казнь Анна собиралась прийти, несмотря на просьбу брата. Это был её долг, последний долг, и она твердо намеревалась его исполнить. И, вдобавок, её появления ожидают, если она не придёт, враги встревожатся, увеличат число наблюдателей… Нет.
— Почему бы и нет? — сказал барон. — Прямо с площади на корабль, только в другую карету пересесть.
— Один из моих знакомых, милорд, капитан вместительной шхуны, — сообщил юрист. — Молчаливый и надежный человек. Он с радостью доставит леди Анну до Аутрагела.
— Договоритесь с ним, — приказал лорд Эдвард. — С ним и с таможенниками, чтобы не чинили препятствий отплытию.
Они ещё недолго обсудили детали предстоящей авантюры, затем мэтр отправился домой, хозяин дома проводил его до выхода. Анна помедлила в кабинете, дожидаясь дядю. Сидя в тишине, она чувствовала, как опускаются плечи, а в груди нарастает жгучий ком. Пока мужчины были рядом, говорили, спорили, вовлекали её в беседу, девушка отстранялась, не позволяла отчаянию захватить её. Оставшись в одиночестве, она с ужасом осознала, что — да, худшие опасения сбываются. Ничего не изменить.
Ей очень хотелось пойти в свою комнату и дать волю чувствам, прорыдавшись, но требовалось сделать ещё одно. Поблагодарить дядю. Вопреки страхам, он оказался порядочным человеком, не пожелавшим нажиться на бедственном положении родственницы. Конечно, ещё всё можно переиграть, целая неделя впереди, но зачем устраивать спектакль? Сегодня, сейчас? Анна понимала, что, по сути, находится в полной власти барона Торнтона, если бы тот хотел ей навредить, то никак помешать ему она бы не смогла. Было немного стыдно за свои подозрения, и радостно, что они не сбылись.
Наконец, дядя Эдвард вернулся. Причем не один — его сопровождала жена. Барон, по-видимому, сообщил тёте Милдред грустные новости, потому что женщина, не говоря ни слова, подошла к Анне и обняла её. Просто, обняла, прижала к груди, и начала тихо гладить по голове.
Стена, возводимая перед чувствами, рухнула. Горе прорвалось потоком слез и глухими рыданиями, девушка на время потерялась в теплоте рук и отдалась скорби. Сколько времени она так стояла, судорожно цепляясь за тетю, потом она сказать не могла. В памяти осталось ощущение теплоты, поддержки, заботы. Именно то, что тогда ей было нужно.
Так плохо ей не было никогда. Ни в с трудом вспоминаемый день смерти матери, ни после известия о казни отца. Может, потому, что брат оставался последним из близких родственников; может, благодаря бессмысленной, глубинной, отвергаемой вслух надежде. Как бы то ни было, успокоилась она не скоро. От всплеска эмоций накатила слабость, Анна с трудом, с неохотой отстранилась от тети, и, вытащив платок, принялась приводить себя в порядок.
— Крепись, дорогая, — вздохнула тетя. Только сейчас девушка заметила, что глаза у той тоже красные и припухшие. Заплаканные. — Ты теперь последняя Стормсонг. Тебе надо быть сильной.
— Я понимаю, — кивнула Анна. Последний раз провела платком по щекам, обернулась лицом к родственникам. Поколебавшись, уточнила малость гнусавым голосом: — Дядя рассказывал вам о моих планах?
— О Фризии? Да, конечно. Не хочу сказать, что отъезд мне нравится, но, наверное, так и в самом деле будет лучше.
— Надеюсь, моё бегство доставит вам не слишком много неприятностей?
— Не переживай об этом, — из кресла пробасил барон. — Серьёзно навредить нам Хали не в силах. Он устроит скандал, поняв, что тебя в доме нет, но мы его переживём. Хотя бы пару месяцев веди себя тихо, чтобы о твоём местонахождении следователи сразу не узнали, большего не требуется.
— Я постараюсь. С подачей заявления о желании принести присягу курфюрсту в любом случае следует ждать до совершеннолетия, до тех пор буду избегать публичности. Однако, как быть с вступлением в права наследования? Официально бесхозную виллу могут конфисковать.
— Завтра-послезавтра появится Норрис, поговори с ним. Пусть посоветует кого-нибудь из тамошних коллег, наверняка ведь кого-то знает.
— Спасибо, так и сделаю.
— Ладно, время позднее, — вздохнул мужчина. — Пора ложиться. Милдред, дай девочке снотворного, иначе она не заснёт, а завтра многое предстоит сделать. И не только завтра, вся неделя предстоит тяжелая.
Глава 8
Сборы усложнялись необходимостью соблюдать осторожность. Старшие Торнтоны хмуро признавали, что не могут дать гарантий абсолютной преданности всех обитателей дома. В столице постоянно проживало около двух десятков вассалов и слуг семейства баронов, вполне возможно, к кому-то из них подходили с предложением делиться сведениями за денежку. Что перевесило — деньги или верность — угадать нельзя.