За два дня, проведенные в компании документов, Анна малость осатанела. Она прекрасно понимала пользу бюрократии, бухгалтерии и юриспруденции, ей были очевидны причины, по которым следовало проверять даже верного Ральфа. Однако это не значило, что она должна любить работу с цифрами! И буквами, и законами. Девушка заставляла себя сидеть за столом, вчитываясь в сухие строчки документов, зная — стоит прекратить, и тогда искус заняться чем-то иным может стать необоримым. Поэтому целых двое суток она ни на что не отвлекалась, желая разделаться с ненавистными обязанностями.
Не передать словами, с каким облегчением леди Стормсонг отложила последний листок бумаги в стопку завершенного. Настроение портило понимание, что ещё ответы на письма надо писать, но они могут подождать до Аутрагела.
Таким образом, утро третьего дня магичка встретила выспавшаяся, с хорошим настроением и желанием творить. Мэри сразу подметила, накладывая овсянку:
— Вы сегодня улыбаетесь, миледи.
— Вчера долги разгребла, больше перо в руки не возьму, — пообещала Анна с довольным вздохом. — Буду делать, что хочу! Может, даже на прогулку выйду.
Служанка со скепсисом посмотрела на окно с закрытыми ставнями. Словно в насмешку, ветер взвыл особенно сильно.
— В полдень обычно затишье. Мужчины со двора снег убирают, можно во флигельки зайти, посмотреть, поболтать, — предложила Мэри единственно возможный на её взгляд вариант. — За околицу не выйти, там сугробы выше роста намело.
Снега, действительно, нападало много. Развлечения и тренировки ради Анна очистила от него двор — после утренней уборки там успел появиться новый толстый слой — испробовав все доступные ей способы. Даже заклятье щита по высоте растянула, правда, продержалось оно недолго, считанные минуты, лопнув из-за непредусмотренных нагрузок.
На сём упражнения с магией не закончились, приобретя отчасти криминальный оттенок. Хотя в противозаконности своих действий мигранты из Придии сомневались — в разных странах к магии крови относились по-разному. Где-то запрещали полностью, где-то разрешали отдельные разделы или конкретные обряды. Стормсонги к любым запретам были настроены скептически, и сами решали, следовать им или нет, особенно если имелись веские основания для тревоги.
— Скорее всего, сэр Джон где-нибудь на постоялом дворе сидит. Он опытный человек, знает, что в метель путешествовать опасно.
— Так то у нас, — возразил Род. — Здесь зимы обычно мягкие. Вдруг не сообразил, и в поле мерзнет?
Насчет мягких местных зим Анна могла бы поспорить, но в целом опасения разделяла. Поэтому предложила:
— Хочешь, указатель сделаю? На родную кровь. Пожертвуешь кровушки для дяди?
— Само собой!
Древняя, примитивная и надежная магия, из-за неё в первых судебниках возникло разделение понятий родства и принадлежности к роду. Можно быть детьми одного отца — и принадлежать к разным родам. Носить одну фамилию, но не иметь общей крови, не входя в семью через брак.
Указатель, как явствовало из названия, указывал. На ближайшего носителя той же крови, что использовалась в обряде. Метод имел массу недостатков и ограничений, зато, если работал, то обязательно что-то показывал. С интерпретацией тоже часто возникали сложности. Тем не менее, здесь, во Фризии, сложились практически идеальные условия для применения. За исключением сэра Джона и Родерика, другим Хингемам тут взяться было неоткуда… Разве что кто-то из недавних предков, во время поездок со Стормсонгами, пошалил, оставив местную женщину с «подарком». Но и тогда имелся неплохой шанс определить, кем приходится найдёныш по отношению к Роду.
Подготовка не заняла много времени. Деревянную доску подходящих размеров нашли быстро, Анна за считанные минуты вырезала на ней углубление и нужные символы. Уродливую мисочку вылепил из накопанной, вернее, из отбитой глины Родерик, он же обжег её в печи. Штука получилась одноразовой, хрупкой, ну и пусть. Свечку взяли восковую, воду из колодца, перо подобрали в курятнике, горсть семян на кухне.
— А чего снег не растопили? — спросил приволокший баклажку воды парень.
— Снег с неба летит. Непонятно, какая стихия — вода или воздух.
Подросток состроил понимающую моську, заставив Анну умилиться. Вслух, однако, она ничего не сказала — младший Хингем считал себя взрослым, и обижался, если к нему относились, как к ребенку.