С ним и правда было сложно спорить, потому что за нравоучениями трёпаной птицы всегда лежала заведомая правота, но не начинать с ним спорить также было невозможно.
Только лишь открывая свой рострум, летящий уже начинал бесить. Хотелось опровергнуть буквально каждый его тезис, даже если бы тот сказал что космос чёрный, а Ригель — голубой. И одна из самых спорных его мыслей, засевшая в памяти, как раз и была о целеполагании.
«Стремление к выживанию заложено в биологическую программу любого вида, но выживание любой ценой на масштабах космической цивилизации порой начинает противоречить самой способности этого вида успешно распространяться между звёзд, поскольку желание покинуть родной мир заведомо требует уплаты столь великой цены, что это уже в свою очередь идёт вразрез с любой разумной биологической программой».
Ха, подумал тогда про себя возмущённый контр-адмирал, расскажи мне, птица, про «биологические программы». В отличие от вас, летящих, которые во многом сохраняли свой исходный фенотип, люди в космосе в основном были представлены такими как он, «консервами», искусственнорождёнными, «тинками», у которых если что и осталось от врождённых биологических программ, то это точно было не стремление к выживанию.
Люди в космосе были напрочь лишены страха смерти. Так почему же они так стремились оставить свой след в истории, покорить трёпаный космос?
Быть может, причиной тому была банальная скука. Сколько можно сидеть на берегу космической реки, меланхолично выжидая, пока мимо тебя наконец проплывёт долгожданный хладный труп твоего вековечного врага. Ещё хуже — веками и тысячелетиями бороздить холодные просторы межзвёздного ничто в бессмысленных мечтаниях о новых тёплых мирах, скрывающихся где-то там, за горизонтом.
Хуже потому, что подобные миры ещё не факт что тебя ждут, и уж точно они лежат не впереди по курсу, но напротив — строго за кормой этого проклятого звездолёта.
Покорение Галактики, затеянное не с целью открытия нового, но ради обретения давно потерянного — вот это и есть самый занюханный космаческий тупик во всей этой горемычной вселенной.
Даже треклятая Армада идёт к своей конечной, достижимой и в чём-то даже логичной цели. Изловить и стереть в порошок всякие упоминания о человеческой цивилизации.
А человек? Куда он на самом деле стремится, попробовав исключить собственно конечное выживание? Да весьма просто, если подумать. Человеку нужна, необходима, обязательна некая цель. Вот только у каждого она бывает своя.
Кому-то достаточно бытовых удобств дружбы и любви, кому-то не хватит и всех звёзд Галактики.
Подобные контр-адмиралу жители металлических трюмов не нуждались в уюте, их создали иными, однако эта своеобразная бестелесность делала их не бездушными машинами, а строго наоборот, оставляла для игр их разума лишь абстрактные пространства тактических гемисфер, а значит позволяла населять собой исключительно чертоги чистого интеллекта.
Так контр-адмирал, однажды задумавшись над дилеммой собственного существования, навеки застрял в её липких тенётах, более не способный оставить навязчивую мысль в покое. Постепенно он принялся буквально в ней растворяться.
Подобным образом вели себя малфункциональные бортовые кволы, что начинали в какой-то момент без устали твердить одно и то же по кругу. Их обычно разом сбрасывали к заводским весам Синапса, и дело с концом.
Люди так не умеют. Точнее, не хотят, потому что не делают различий между подобной иезуитской лоботомией и банальной физической смертью. Для нас это тождественно равные понятия. Пусть тело продолжит двигаться дальше, его будет населять уже совершенно иное, постороннее существо. Для нас наши навязчивые мысли — это мы и есть, наш внутренний диалог так же священен и дорог, как Избранным — их трёпаная искра.
Для контр-адмирала его завиральной сверхидеей, его целью в жизни однажды предстало не спасение ещё одной жизни, не победа в ещё одной битве, даже не спасение всех на свете человеческих жизней, вокруг чего так или иначе крутилась космическая баталия Мирофаит, Битвы-у-Барьера. Контр-адмирал представлял себя лишь малой пешкой на подобных масштабах времени и пространства, слишком глобально, слишком абстрактно.
Последний из людей, погибая, не будет вспоминать контр-адмирала с его потугами ни добрым, ни злым словом. Не вспомнит ни «Тимберли Хаунтед», ни «Таманрассет», ни дурацкий мятеж, ни вот этот вовсе не различимый в общей череде рейд.