Но нарочито ни во что больше не вмешиваются.
Это пока.
Собравшись с мыслями, контр-адмирал в какой-то момент решился возобновить тот давно прерванный разговор.
К его немалому удивлению, «Лебедь» тотчас отозвался.
Судя по залихватскому тону сообщения, автором послания был не Илиа Фейи, а его янгуанский наперсник в оранжевом кабинсьюте космического тральщика.
Однако зная детали сложной истории взаимоотношений этих двоих, нетрудно было догадаться, что пернатый служенаблюдатель непременно маячил в тот момент где-то у «человека Цзинь Цзиюня» на плечом, поминутно хмыкая и подсказывая верные формулировки.
Примерно так, через толмача, их диалог и развивался, на этот раз не в режиме вечного спора, но аккуратного прощупывания готовности высокой договаривающейся стороны собственно начинать договариваться.
Ходить приходилось осторожно, кругами, делая упредительные пассы руками и поминутно мановея расшитыми плюмажами широкополых шляп, как это делали блистательные шевалье в классических дорамах, желавшие тем самым сперва снискать внимание, а затем и завоевать сердце прекрасной дамы. Но со временем весь этот кордебалет всем собравшимся настолько наскучил, что однажды оба, и контр-адмирал, и служенаблюдатель, не сговариваясь ринулись в атаку, решительно раскрывая карты и ходя ва-банк.
Читая текст очередного послания, хотелось через слово кряхтеть, хмыкать и совершать прочие нетипичные для «консерв» действия.
С другой стороны, сомнительное удовольствие состояло в том, что на той стороне в тот же самый миг, похоже, разыгрывалась похожая мизансцена. Можно было смело представить, как хитрован санжэнь внезапно багровеет, сам же Илиа Фейи, обыкновенно столь надменно-невозмутимый, вдруг бросается с чаячьим криком бегать по стенам рубки «Лебедя», возмущённо требуя сатисфакции. У кого? Ну, скажем, у самой Вселенной.
Всё-таки забавно, насколько далеки, и на самом деле насколько близки были их расы, раз вот так синхронно, не сговариваясь решили написать друг другу подобное.
Впрочем, прочитали, прослезились, утёрли сопли, и принялись общаться уже по делу.
Так мол и так, план ваш грандиозный — говно космачье, не пойдёт, но если вы и правда хотите добиться своего, то вот вам план получше, записывайте.
Так вместо того, чтобы в долгие вахты обдирать зрачки об острые иглы холодных безразличных звёзд, контр-адмирал придумал себе иное занятие. Накинув на гемисферу контурные карты приграничных квадрантов вокруг Ворот Танно, он без устали чертил поверх бесконечного потока наступающих рейдеров Железной армады схему самой грандиозной ловушки, которую кто бы то ни было расставлял со времён возведения Барьера.
По сути, это и был Барьер наоборот, где вместо бакенов Цепи танцевали свой самоубийственный танец могучие туши мю-классов, а в самом его центре темнело неразличимое глазом пятно тьмы, невидимой и неощутимой, но наверняка там присутствующей. И хищно щёлкающей рострумом.
Илиа Фейи смотрел на все эти живописания и снова ругался страшными янгуанскими наречиями в исполнении богатого на словарный запас санжэня.
Не пойдёт, мол, давай, мол, переделывай.
Ничего, переделаем, не переломимся.
И по мере того, как план начинал обретать реальные очертания, всё чаще приходилось самому себе признаваться — план этот никуда на самом деле не годился.
Сколько ни верти так и сяк пространство гемисферы, как ни старайся применять наработанные годами барража заградительные приёмы и тактические построения, всё равно раз за разом из тонко выстроенной ловушки находился выход. Не ловушка, а решето.
Ответ вольноопределяющегося экипажа трёпаного «Лебедя» на его страдания всегда был один — плохо стараешься, старайся больше, а мы уж подсобим.
Но трёхмерное пространство субсвета, укутанное в огнедышащий саван шестимерия дипа, никакими усилиями не могло изменить своих врождённых топологических свойств, так или иначе оставались лишние каналы ухода, даже если обрушить на голову затаившимся весь гнев суперсимметричных каскадов, порождаемых тушей мю-класса.
Что-то тут не так, что-то они упускают.
Нечто очень простое.
Как заставить сражаться того, кто сражаться не хочет вовсе. Разве что убедить, что участие в битве обойдётся ему и его трёпаной расе куда дешевле, чем дальнейшее показное самоустранение.