Квестор сделал шаг вперёд, подходя к Е Хуэю вплотную, буквально глаза в глаза, советнику даже показалось на мгновение, что он почувствовал на собственном лице дыхание квестора, что, конечно же, в виртуальном пространстве Кризалиса было попросту невозможно.
Ну, говори уже!
— Толку будет от этой экспедиции, если она станет тыкаться вслепую через космос, да ещё и пассивными прыжками, мы погубим в пути себя и свои корабли с экипажами и грузом, активный же прожиг нам тоже не вариант — в итоге угодим под барраж и тем более сгинем. Назад к Барьеру нам не вернуться, забыли?
И вот тут уже советнику Е настала пора изобразить самую очаровательную из своих улыбок.
— А вот на этот счёт, квестор, у нас есть сразу два возможных решения!
Глава II. Перенормировка (часть 7)
Всё-таки прав был Ромул, вступаясь за человечество.
Не из показного патриотизма, не из ложного чувства гордости за собственную расу, не от банальной безысходности доморощенного демиурга, вынужденного лепить будущее из того подручного материала, который ему волей или неволей достался.
Нет, его, вечно скорбящего по упущенным возможностям и несбыточным планам, на самом деле переполняла любовь к людям и тяжкое бремя веры в их истинный потенциал.
Пока Ромул отстаивал право человека занимать подобающее место в ряду прочих космических рас, он не бахвалился и не клянчил, уповая на возможную будущность своего народа и таким образом как бы прося взаймы у ирнов, Тсауни, чертей космачьих. Напротив, глядя на то, как люди раз за разом проходили горнила гибели Матери, катастрофической Бомбардировки и беспросветного мрака Времени Вне, он всё больше убеждался в том, что если кому-то в этой истории и потребуется возвращать былые авансы сторицей, то никак не человеку.
Люди раз за разом на поверку оказывались сильнее, смелее и изворотливей своих инопланетных спасителей, они вовсе не нуждались ни в каком особом руководстве, ожидая от пастырей своих скорее исполнения тяжкой роли предмета для подражания, нежели нуждаясь в их прямых указаниях.
Уходя же во мглу грядущей Бойни Тысячелетия, Ромул напутствовал Конклав Воинов так — идите и сделайте со своей стороны всё, чтобы оказаться в итоге достойными представителями своего вида, человечество же справится и без вашего присмотра.
В тот момент никто из нас, остающихся, не понимал всей силы того призыва, воспринимая его скорее как формальный символ веры, с которым уходящий от дел мастер напутствовал своё постылое цеховое братство.
Аксиос! — трижды провозгласил он и пропал, тогда казалось, что вовсе навсегда, как пропали до того Хранители, как ушли в туман войны один за другим его собственные Соратники, то и дело откликаясь по периферии Фронтира лишь далёким эхом своих угасающих Песней.
Прошло их время жизни, настали иные времена.
Удивительно, насколько в действительности был прав Ромул, подтвердилось лишь сотни лет спустя.
Человечество не просто пережило Век Вне, не только выстояло во время Бойни Тысячелетия, не только сумело приспособиться к тюремной клетке Барьера, оно, раз за разом подтверждая слова ушедшего патриарха, каждым своим шагом упрямо твердило мне, насколько я был в итоге не прав, упрям и самонадеян.
И останусь таковым до сих пор, по-прежнему то и дело начиная сомневаться, а может, всё-таки не зря я не ушёл вслед за остальными, может, всё-таки не ошибся, когда решил занять место того, кто действительно никогда не ошибался.
Ромул был прав изначально. Ещё там, на Старой Терре, в полной мере он осознал, насколько мы не нужны человечеству. Возомнивший о себе посмертный паллиатив Матери, стозевные и лаяй полубоги в овечьей шкуре, беглецы из преисподней. Чем мы оказались лучше самозваных спасителей, трёпаного соорн-инфарха, пинны ему в дышло. Да по большому счёту ничем.
Такие же самоуверенные, такие же спесивые, такие же жалко затаившиеся в черноте космической ночи, чего-то выжидающие, вечно вынюхивающие, безымянные, отчего-то зовущими себя Избранными. Чем мы так уж особенны, чем преимущественно хороши? Кроме наличия трёпаной искры, кроме способности видеть настоящее и будущее.
Даже эту способность мы в итоге утеряли. И я тоже утерял.