Я не справился даже с этим простым заданием, Ромул, а вместо этого поспешил поднять тебя с одра на Старой Терре, прервать твои панбиологические штудии и вновь, как в старые времена, спрятаться за твоей широкой спиной.
К счастью для меня, ты и сам позабыл свои наставления.
Пускай не в собственном обличье, а под маской Рейеса, в беспамятстве многолетнего сгущения, когда детали мелочного человеческого быта с каждым годом вымывают из глубин твоей истинной памяти всё далёкое, наносное, отстранённое, наполняя тебя взамен бедами, страхами и устремлениями обычного смертного. Однако даже эта постная мина рядового панбиолога, побирающегося на руинах Старой Терры в тщетных поисках навеки утраченного, не смутила меня ни на мгновение.
Ещё там, на краю понемногу отступающего Ледника, я заметил в твоих глазах знакомый азарт, то самое тысячелетнее пламя, в огне которого сгорела Мать и почти сгорела Старая Терра. Заметил, и внутренне содрогнулся, в душе проклиная себя за слабость.
Ромул потому в своё время и ушёл, что почувствовал однажды, как позже признавался мне, что отдаляется от людей, перестаёт видеть в них чистые детские души, оставляет за собой право воспринимать их лишь инструментами, живыми машинами, кующими путь из прошлого в будущее под строгим его, Ромула, приглядом.
Не будьте такими, дети мои, соратники мои, воины мои, твердил без устали перед уходом вечный ребёнок, первый соратник и сильнейший воин человеческой расы. И ушёл, и сгинул. Мы же его не послушали. Я не послушал.
И вот теперь настала пора уже мне раскаиваться в своей слабости, в собственном инстинктивном порыве. Неужели, когда я собирал всю эту братию судей, прокуроров и свидетелей в одном лице, я не подозревал, что всё могло пойти не так? Вот признайся же честно сам себе, о многомудрый Улисс, даже теперь, наблюдая воочию зарево полыхающей Трои, не это ли ты загадывал себе символом начала долгого пути домой, в родную Итаку? Неужели нельзя было придумать план попроще?
Чтобы разом бросить человечество в костёр Мирофаит, Битвы-у-Барьера, мне не нужен был никакой Ромул, как не нужны мне были и все игры в триангуляцию фокуса.
Я мог попросту отдать приказ, и всё бы случилось само собой, куда более организованным и подконтрольным образом, как мы все любим, стройными рядами под дружный бой барабанов и крещендо полковых флейт-пикколо, ведущих солдат в бой.
Но я смалодушничал и поспешил разбудить ту единственную в этой галактике силу, которая мне была ничуть не подконтрольна. Куда там Железной армаде. То, что некто способен уничтожить, он способен и контролировать, повторял классик. Армаду мы так или иначе одолеем, а вот Ромула…
Эта сила, будучи однажды разбуженной, уже не была способна сама собой остановиться, не исчерпав попутно всей предоставленной ей свободной энергии, подобно лавине селя, несущегося смести с лица земли притаившуюся в долине деревеньку.
Да, это был не тот, прежний Ромул, каким я его помнил.
Но даже Рейес сразу ощутил ту бездну свободы выбора, которую в своё время пустил на самотёк. И покуда Ромул не вернулся к полноценной жизни, у его альтер-эго, стократ более слабого, стократ более примитивного, оставалась полная возможность этим воспользоваться.
По пути на Старую Терру я пребывал весь в сомнениях, что будет, если я не смогу достучаться до Ромула, если он не вспомнит, кто такой Улисс, если попросту откажется возвращаться, искренне полагая, что его попытки спасти тень Матери путём механических усилий по восстановлению её былых биомов куда важнее всех на свете космических битв. Всё оказалось куда проще. Ты мгновенно всё вспомнил и мгновенно же согласился отправиться с Даффи и его орлами навстречу судьбе.
И только тут я, старый дурак, понял, какую ошибку на самом деле совершил.
Нет, тот, прежний Ромул не вернулся к нам единомоментно в полной и поистине чудовищной своей силе, как не принялся ты раздавать налево и направо указивки, тумаки и зуботычины, как поступал порой в критических ситуациях там, на Земле, когда она ещё не именовалась уничижительно Старой Террой. Нет, ты, новоявленный Рейес-Ромул, оставался внешне безучастным наблюдателем, но не нужно быть Улиссом, чтобы в полной мере осознать простую истину — отныне не могло оставаться просто моих планов, или просто планов Хранителей, Немезиды, летящих, ирнов, равно как и любого из двух разных чужеродных созданий из глубин Войда, по глупости именуемых нами «фокусами» — светлым и тёмным, неважно, всё это моментально становилось планами или по крайней мере частью планов самого Ромула.