Осознание этого делало все дальнейшие поиски пустыми. Советник Е помнил, как Лао-Чжан и Да-Чжан до хрипоты, без устали спорили на борту «Тсурифы-6» о собственном первородстве.
Но тот пустой рэк и его заботливо припасённые бортовые самописцы не позволяли оставить и толики шанса на то, что кто бы то ни было из их двух команд в действительности является хоть сколько-нибудь оригиналом.
Оригиналы команды несомненно погибли там, на рэке, распались на атомы на глазах у регистраторов корабля, что было зафиксировано столь же неопровержимо, как и тот простой факт, что тот квол был старше любого из двух других кволов «трёх шестёрок». В отличие от них, тот не прыгал от звезды к звезде, лишний раз сокращая свою мировую линию. Там по факту хранилась непрерывная летопись событий с момента схода лихтер-рудовоза «Тэ шесть сотен три» со стапелей, чем не могли похвастаться оба других его собрата.
Знать бы ещё, где в этой летописи спрятана пропащая судьба Е Хуэя, несомненно, присоединившегося к «трём шестёркам» куда позже. Но если эту тайну и можно было раскрыть, то на каком-то другом, покуда неведомом рэке, быть может, уже также бесследно исчезнувшем вместе с остальными дублями. Тайна их происхождения оставалась сокрыта мраком неизвестности.
Кто-нибудь другой не нашёл бы этот факт сколь угодно беспокоящим, тем более что теперь корабль был один, и даже удвоенные (или утроенные, смотря как считать) экипажи неведомым образом в итоге воссоединились, пусть и в немного психически нестационарном, что ли, состоянии, однако Е Хуэя продолжал мучить неодолимый синдром самозванца.
Неужели он врёт самому себе, убеждаясь при помощи неведомо как проникшей в его голову ложной памяти, что он — это он, урождённый советник «Янгуан Цзитуань» из касты Юньсюйцзу, личный помощник полномочного посланника Янсин Чжана Фэнаня, а вовсе не плод чьих-то вражеских махинаций, шпион в тылу врага, злоумышляющий против родной суперземли, остальной Большой Дюжины, да хотя бы и разом всей периферии Фронтира. И пусть бы он размышлял о подобном где-нибудь на светом забытой родине, так нет же, шальная судьба занесла их сюда, в самое сердце Сектора Сайриз, на один из Семи Миров, на стапеля Квантума.
Занесла и держит теперь в плену собственных иллюзий, позволяя надеяться лишь на чудо — что однажды фуга всё-таки вынесет на поверхность понемногу сходящего с ума сознания свет правды-истины. Кто они, как сюда попали и главное — зачем всё это нужно, черти вы космачьи!
Советник Е неожиданно поймал себя на том, что последнее ругательство было им произнесено вслух. Не это ли знак, что он, всегда сдержанный, всегда хладнокровный, всегда исполнительный — теперь вовсе не он?
Нет, довольно, довольно этой пустой паранойи!
Она не несёт никакой пользы делу, лишь затуманивает попусту и без того измученные донельзя затянувшейся неопределённостью мозги. А в подобном состоянии он как минимум будет попросту бесполезен.
Потому отныне он всегда будет действовать исходя из предположения, будто он и правда, на самом деле, все всякого сомнения — настоящий, неподдельный Е Хуэй!
Пусть и ненавидящий себя столь сильно, будто пережил не одну фугу, пристально наблюдая самого себя в зеркало. А что, удивительный получился бы опыт. Удивительный и донельзя саморазрушительный, хотя, конечно, небезынтересный в теории.
Ты заведомо попусту тратил усилия собственных нейронов, пытаясь во время фуги погрузиться во внутренний мир другого человека, внутренний мир, порождённый вариативностью возможных комбинаций синапсов столь великой, что число их превышает число атомов в видимой вселенной, сам смысл подобного упражнения заведомо отсутствовал, не стоило и пытаться, но ты, ты сам, ужели не годен по крайней мере подступиться к загадке собственного бытия, собственной природы, собственных целеустремлений?
Ужели Е Хуэй, глядя на себя в зеркало, не был способен доподлинно отбросить все слои наносного самовнушения, чтобы подтвердить или фальсифицировать простейшее утверждение — он действительно волен действовать свободно, обладая собственной волей, или же он отныне и навсегда — лишь марионетка в чужих руках, его создавших?
С другой стороны, сотый раз обдумывая оба возможных исхода, советник Е не мог не признать, что даже если бы это ему в итоге удалось не сварить в процессе собственные мозги до состояния овсяного суфле, хорошо, вот выяснил он в результате, что таковой волей не обладает. Его действия обязаны в таком случае подчиняться заложенной в него программе, в которую явно не должны входить попытки безвольного паппета мешать своему хозяину, путаясь у него под ногами.