Ты пришёл к этому ещё там, на Земле, потому и обратился Рейесом, как только подвернулась такая возможность. Но мне твоя судьба не может служить дельным примером, потому я выбираю свою дорогу.
Однажды мы на ней встретимся.
А пока слушайте все. Слушайте мою первую истинную Песню Глубин.
Глава II. Перенормировка (часть 8)
Ковальский откровенно скучал.
За годы, прошедшие с момента их героического возвращения с Плеяд, он поневоле привык к особому в отношении себя вниманию журидикатуры с вечно журчащими над головой глобулами, нескончаемых пост-доков, наперебой выспрашивающих какие-то им одним важные детали той злосчастной экспедиции, научных и не очень журналистов, падких до пикантных подробностей в излюбленном стиле «учёный изнасиловал корреспондента», в конце концов, просто досужих зевак, приметивших знакомое лицо в толпе.
Обыкновенно спокойный академический мирок Квантума при желании обращался довольно шумным и надоедливым местом, стоило только прогреметь очередной сенсации, не всегда научной, и даже лучше если совсем не научной. Доблестное возвращение «Эпиметея» в дыму и пламени было новостью первостатейной, не очередной скандал с плагиатом и не свежая любовная интрижка профессора со студенткой. Потому и забылась оно нескоро. Однако по мере того как начинало выясняться, что ничего интересного ни широкой, ни узкой научной общественности Ковальский поведать особо-то и не мог, а также по мере возвращения в Сектор Сайриз прочих застрявших в квадранте триангуляции фокуса белохалатников из группы доктора Ламарка и смертничков майора Томлина, интерес к персонам астрогаторов Ковальского и Рабада начал понемногу иссякать, пока не пропал вовсе.
С тех пор обоим стало можно спокойно ходить по улицам, площадям и аллеям без необходимости прятать лицо и поминутно морщиться в ответ на просьбы о совместных эрвэграфиях. И Ковальский принялся использовать эту возможность на всю катушку — кормил голубей и белочек-эйси в парках, катался на водных велосипедах по глади водных озёр и вообще ни в чём себе не отказывал.
Однако по мере того как постепенно заканчивались казавшиеся нескончаемыми дела вроде написания докладных записок и отчётов по мотивам их экспедиции, формальной сдачи бортового журнала Коллоквиуму Астрогации и написания целых трёх достаточно крепких, хотя и не снискавших широкого цитирования у коллег статей по мотивам замеров, полученных во время взрыва Альционы D, становилось понятно, что на Квантуме Ковальский не задержится.
Здесь было мило и даже уютно, но практикующие астрогаторы слишком привыкали с годами к монотонности своих дежурств в виду у очередной аномальной макулы, когда быт и работа сливаются в единый временной поток без особых пауз и перерывов, теперь же будни Ковальского сливались в одно большое красивое ничегонеделанье сначала на всеобщем обозрении, а потом и вне пристального общественного внимания, так что да, Ковальский откровенно скучал.
Казалось бы, что тут такого, собирайся понемногу в очередную экспедицию, изучай материалы, корпей над таблицами структурных показателей конвекционной зоны, зубри нормативные параметры фотосферы, в конце концов, без конца гоняй на орбиту и обратно, тщательно следя за погрузкой расходников и предполётным обслуживанием вверенной тебе астростанции.
Однако ничего подобного не происходило.
Все без исключения рапорты Ковальского на зачисление в новый экипаж скорым ходом возвращались назад с одинаковой резолюцией — «отказать по причине отсутствия наличия свободных слотов на ближайших рейсах».
Подёргав нужные ниточки в секретариате Коллоквиума, Ковальский не без удивления выяснил что да, не только, на суконном канцелярите, «свободных слотов» не наблюдалось, но не предвиделось даже и планов на любые новые экспедиции — научный флот Квантума как вкопанный стоял в доках, занимая там уже буквально каждый свободный метр, включая ремонтные стапеля и грузовые пакгаузы. Да и в точках Лагранжа Квантума с каждым днём собиралась такая туча всё прибывающих каргокрафтов и научных судов, что скоро там буквально плюнуть станет некуда.
Беда.
Сообразив, что дело не чисто, Ковальский тотчас поскакал к такому же скучающему Рабаду.