И при этом потешно потянул указательным пальцем в сторону ворот мешковатой хламиды, в которую был одет. Шея его была багрового цвета, по ней стекали отчётливо различимые, крупные, как горох, капли пота.
Хлопнув себя по лбу, Ковальский сделал широкий жест, приглашая контроллера указывать путь. Ли Хон Ки тут же радостно припустил куда-то в сторону одного из боковых входов, явно здесь неплохо ориентируясь. Какая-то за всем этим проглядывалась тайна, какой-то мутный космаческий секретик из числа тех, к которым успел привыкнуть Ковальский. Махнув Рабаду рукой, мол, догоняй, он поспешил последовать за прытким контроллером.
Такой вот кавалькадой они втроём немного попетляли по коридорам кампуса, в итоге оказавшись в одной из местных неприметных студенческих кофеен, в эти часы традиционно пустующих и тихих.
Усевшись за дальний столик в самом тёмном углу, провожатый их наконец выдохнул, отдышался, и только тогда продолжил:
— На всякий случай уточняю, имею ли я честь разговаривать с дежурными астрогаторами астростанции «Эпиметей» Михаэлем Ковальским и Шелдоном Рабадом?
— Всё верно.
— Прекрасно, даже замечательно, — вновь радостно улыбнулся контроллер, — потому что я планирую с вами обсудить довольно щепетильную информацию, которую я не хотел бы доводить до посторонних.
— Посторонних? В каком смысле? Мы же с вами едва знакомы?
— О, простите за мою поспешность, в некотором смысле мы все давно связаны, отсутствие же личного знакомства в нашем случае вполне объяснимо особенностями нашего с вами рода занятий. Обыкновенно ни вы, коллеги, ни я в своей прежней ипостаси не имеем необходимости поддерживать широкий круг социальных связей, по сути своей, до недавних пор я регулярно общался лишь одним своим коллегой, но об этом чуть позже.
— Вы что-то знаете о триангуляции фокуса? Нет, не так, сейчас половина Квантума об этом что-то знает, причём порой побольше нашего, сформулирую вопрос иначе — вы имеете непосредственное к нему отношение? — с нажимом вопрошал Ковальский.
И вновь контроллер в ответ радостно просиял. Он уже окончательно пришёл в себя, чувствуя себя в своём углу куда комфортней, и потому стал ещё более многословен.
— И к триангуляции, и к самому фокусу, и это непосредственно подводит нас к предмету нашей сегодняшней встречи. Скажите мне, коллеги-астрогаторы, что вам известно о той битве, что сейчас разворачивается у Ворот Танно?
Ковальский и Рабад переглянулись.
— А какая, простите, связь?..
— Не удивляйтесь, я всё сейчас объясню. Допустим, связь самая прямая. Но всё-таки, как вы себе, в общих чертах, представляете, что там сейчас творится?
— Да нам тут как бы уже пояснили. Флот обороняется от прорыва рейдеров врага, Кирия отправила в бой заградительные первторанги новейшего мю-класса. Остальные силы наверняка концентрируются в пределах ЗВ «Тсурифы-6» с целью нанесения контрудара, или вы что-то другое имеете в виду?
— Верно, но не совсем, — контроллер придвинулся пониже, ещё понизив и без того негромкий свой голос, создавая при этом комичный в своей театральности эффект. Только ничего смешного в его словах не было: — Всё, что вы сейчас перечислили, действительно отражает формальную динамику боевых действий в тех квадрантах, однако главная битва происходит не на периферии вокруг Барьера, но уже непосредственно в его проективном пространстве, а именно, вокруг вот этой точки.
С этими словами он ловко развернул на смарткраске столика эрвэграфию, изображающую уже знакомую обоим астрогаторам звёздную карту вокруг Ворот Танно, всю исчерченную различными значками, о смысле которых они могли только догадываться, но один объект на этой карте выделялся особо — грандиозное багровое пятно диаметром, на глаз, в полпарсека, и внутри этого пятна скопления нацеленных в его недра разноцветных стрелочек как будто исчезали, растворяясь в небытие. Размеры аномалии впечатляли.
— Что это за штука? — недоверчиво хмыкнул Ковальский.
— Мы между собой называем её «москстрёумен», и ваш покорный слуга в некотором смысле имеет отношение к тому, откуда эта, как вы выразились, «штука» образовалась.