— Ну значит туда можно пристыковаться!.. Хотя погодите, — Ковальский недоверчивым жестом отодвинул от себя эрвэграфию. — Вы же говорили, что подобный фокус вызовет неминуемую декогеренцию.
— Да, при выходе на перископную глубину. Со стороны дипа.
— А при прожиге со стороны субсвета?
В ответ Ли Хон Ки молча щёлкнул кольцами, возвращая картинку огненного водоворота «москстрёумена».
— А со стороны субсвета там ждёт вот это.
— То есть и правда, никакой другой бакен пристыковать не получится.
— Даже если бы очень хотелось.
— И всякая мелочь вроде шлюпки тоже мимо.
— Тоже мимо.
— А большие крафты, тот же мю-класс должен быть способен…
— Я интересовался, не в этой жизни. Слишком плотный встречный барраж. Это как прорываться на первторанге сквозь напрочь скомпрометированный канал. Даже хуже, эти штуки, повторюсь, весьма неповоротливы. К тому же потом надо суметь оттуда как-то сразу уйди на обратное проецирование, причём так, чтобы вокруг тебя не началась такая же катавасия, Барьер-то далеко, так и при обычном-то прожиге недолго крафт угробить.
— Значит, надо прыгать на астростанции! — хлопнул по столу кулаком Ковальский, — В критической ситуации она способна проецироваться непосредственно в звёздных недрах, мы так на Альционе D делали, уж как-нибудь сдюжим и скомпрометированный канал!
На этот раз Ли Хон Ки не улыбался, он стал серьёзен, поднявшись из-за стола и церемонно поклонившись астрогаторам.
— В этом и состоит моё вам предложение. Я был бы несказанно рад со своей стороны на вас рассчитывать, если вы, господа астрогаторы, готовы нам с капитаном Дайсом в этом помочь.
Ковальский потянулся к себе под мышку и в отчаянии поспешил там себя ущипнуть. С капитаном Дайсом? Это сон, это всё какой-то дурацкий сон!
Глава II. Перенормировка (часть 9)
Его изводила непреходящая слепота. Та ложная, выдуманная, вымученная слепота, не имеющая ничего общего с действительной неспособностью видеть свет или распознавать зрительные образы, неважно, врождённой или приобретённой. Если человек поневоле оставлен один на один с окружающей плотной темнотой, рано или поздно он смирится, свыкнется, сменит сигнальную систему, выучится иным способом познавать внешний мир и с этим самым миром коммуницировать.
Но его дела обстояли куда сложнее, его беда заключалась не в банальной неспособности смотреть на мир, он видел его всё так же отчётливо, он был физически не менее зряч, чем любой другой человек на его месте, да и искра его в любом случае послушно раскрывала перед ним все детали окружающего светового потока в тех немыслимых деталях, что никогда не будут доступны светочувствительным клеткам нашего глазного дна, так что да, он по-прежнему видел, но умудрялся быть при этом совершенно слеп, поскольку остался без того особого ви́дения, которое доступно только Хранителям.
Способность эта волшебная была сродни не обычным человеческим чувствам, но скорее внутренним механизмам нашей памяти или даже богатого воображения, когда глядя на знакомый предмет, мы одновременно вспоминаем, как тот выглядел раньше, какие запахи, тактильные и звуковые сигналы его образ сопровождали, был ли он на ощупь тёплым или холодным, шершавым или гладким, скрипучим, шатким, плотным, рассыпчатым или влажным. И не только раньше, но и в далёком будущем — так глядя на только что возведённый дом, намётанный глаз может заранее наметить слабые места кирпичной кладки, где рано или поздно придётся заделывать разрастающиеся трещины, а с крыши однажды потянется зелёная моховая борода.
Тысячи неприметных обычному глазу мелких деталей, семантических облаков, законов бытия и построенных на их основе прогностических моделей — всё это несомненно обогащает пускай даже самое острое зрение, превращая любой из доступных ему образов в сложнейший холистический комплекс явлений, событий и предпосылок.
Теперь представьте себе нечто стократ более сложное, помноженное при этом на буквально особую память о том, чего не случалось вовсе, во всяком случае в этом проклятом светом таймлайне, но то, что могло бы произойти в мириадах других до него, и вы получите примерное представление о том, что такое внутреннее зрение Хранителя.
Тугие, свивающиеся между собой многослойными спиралями причинностные потоки пронизывали для него каждый предмет, каждое живое существо, каждое сообщество и каждую цивилизацию в этой Вселенной. И вот, однажды всё это начисто исчезло, растворилось пред слепо пялящимися в пространство зрачками, оставив его, беспомощного, наедине со своими страхами посреди всепоглощающего царства вечной ночи.