По сути, почему он думает о собственной ложной слепоте как о тьме? Чем бесконечномерный яркий мир великой свободы отличается от черноты и беспросветности? Для него, Хранителя, по сути — ничем. Так и так он оказывается неспособен свести все варианты к дискретному набору предопределённых шагов, там и там у него отняли способность предвидеть результаты собственных действий.
Но разве это повод для праздного недеяния? Если подумать, в темноте истинно слепой видит лучше зрячего, потому что это его мир, он к нему привык, по сути, он и не подозревает, что может быть иначе. И потому действует.
К несчастью своему, Хранители помнят, что иначе быть действительно может. Помнят они и о том, какова цена их слепоты. И потому даже делая первые свои осторожные шаги навстречу неведомому, они продолжали напряжённо ловить слабые отголоски своего грядущего прозрения, вслушиваться в робкие порывы Ромула, в отчаянные усилия Превиос, в твердолобую стражу Симаха Нуари, в беззаветное служение Конклава, в гнев Немезиды, в упорство Улисса. Все они пытаются сделать то, что могут.
Хранитель будет поступать так же. Пока однажды не прозреет, пока однажды вновь не почувствует впереди жаркое пламя грядущей Вечности.
Глава II. Перенормировка (эпилог)
Чо Ин Сон существовал в едином ритме со своим бакеном.
То погружаясь ненадолго в полудрёму шаткого баланса между двух миров — ревущей «физики» и вымороченного дипа, то вынужденно пробуждаясь ото сна навстречу новым бедам, требующим его срочного вмешательства.
Бакен, подобно измотанному разуму Чо Ин Сона, ходил ходуном, содрогаясь от ударов очередной приливной волны, но тем не менее воспринимал очередной вызов грядущего дня со стоицизмом, свойственным не механизмам, пускай сколь угодно сложным и предусмотрительно устроенным, но живым существам, в саму природу которых была заложена борьба со стихией.
Эти двое, если так посудить, вдвоём боролись с самой настойчивой и неподатливой материей в этой Вселенной — они сопротивлялись тем невероятным усилиям, с которыми сама метрика пространства, его базовая, нутряная топология отчаянно пыталась вернуть себе законное право решать кому жить, а кому умереть.
Пока Чо Ин Сон и его бакен продолжали плясать на волнах взбешённой геометрии лёгким поплавком, уязвляющей занозой, кончиком иглы под ногтем у взбешённого универсума, пока они удерживали себя на самом краю распада, до тех самых пор человечество по-прежнему оставляло за собой шанс выстоять и продолжить борьбу за собственное существование.
Если же погаснет бакен, если даст слабину его контроллер, сразу же начнётся необратимый процесс выгорания обрушивающейся на квадрант Ворот Танно лавины огненного барража, открывая тем самым обратный отсчёт падению Барьера.
Именно ему всю свою сознательную жизнь служил Чо Ин Сон, весь тяжкий труд, все долгие вахты контроллеров Цепи были посвящены тому, чтобы скользящий в недрах дипа гипердодекаэдр оставался нерушим, спокойно мигрируя по веками заведённому маршруту.
Именно для этого Чо Ин Сона готовили — бесконечная тишина и спокойствие, редкие проходы конвоев, молчаливые, едва заметно проносящиеся мимо тени «Лебедей», лёгкий шелест вспучивающихся гравитационных волн, никакой тебе суеты, никакого тебе превозмогания.
Теперь всё стало иначе.
Рвущаяся на волю заёмная энергия, спущенная с поводка по воле Чо Ин Сона, не просто выжигала своим пламенем крадущиеся во тьме рейдеры Железной армады, это был лишь побочный эффект, невольный артефакт того подспудного сражения, что развернулось у самой поверхности никак не успокаивающегося файервола. Истинной причиной невиданного по своей силе огненного барража был процесс релаксации возмущённой присутствием бакена поверхности горизонта.
Этот же естественный процесс сглаживания пространства-времени при слиянии астрофизических коллапсаров обыкновенно занимал доли секунды, высвечивая в глубине космоса титаническую энергию процесса в виде неудержимых гравитационных волн звёздного масштаба. Энергия уходила, буря послушно стихала. Тут же крошечная, неизмеримо малая в космических масштабах песчинка бакена, которую давно уже должно было растереть в субатомную пыль, в кварк-глюонную плазму, развеяв её ничтожной плотностью по десятку кубопарсек, всё никак не желала сдаваться, скользя с волны на волну, из кучности во впадину и обратно, подобно тому как опытный наездник способен удерживаться на спине взбешённого скакуна, вопрос лишь в способности предугадать следующее движение, пересидеть ещё один рывок, и далее по кругу.