Чо Ин Сон и его бакен не были источником космической бури, не были они и его причиной. Однако они были его целью, крошечной юркой мишенью, на которую теперь были нацелены все главные калибры, припасённые этой Вселенной для развлечения собственных детей.
Фейерверк был очень ярким.
Пожалуй, поспорить с ним по выделяемой энергии смогли бы лишь сильнейшие квазары ушедшей эпохи космологического полдня, ещё немного, и будет достигнут эддингтоновский предел давления фотонов, формируя вокруг Чо Ин Сона огненный вихрь полярных джетов. К счастью для этой Галактики, необходимые для этого дела сотни тысяч лет непрерывного энерговыделения беглый бакен себе позволить бы никак не мог, поскольку предел всему этому ярмарочному фейерверку был вполне ясно и недвусмысленно положен — он будет длиться, пока цел бакен.
И пока жив Чо Ин Сон.
У последнего же с самого начала не оставалось ни малейших сомнений в том, что срок этот не только измерим и вполне конечен, но, что самое обидное, в реальности крайне недолог.
Сколько ещё будет длиться его и без того затянувшаяся вахта?
Корабельные сутки? Ещё стандартогод?
Кто знает. Его барахтанье на волнах штормящего горизонта и без того уже длилось куда дольше, чем он изначально рассчитывал.
Это же вопрос даже не его физической выносливости — рано или поздно от его мозгов останется лишь мёртвая губчатая амилоидная ткань, которую не оживит уже никакая премедикация и никакие костыли искусственных нейронов и кортикальных имплантатов. Но на самом деле всё закончится куда раньше. Чо Ин Сон уже несколько раз ошибался в навигации, едва не свалившись с горизонта. Всё менее отзывчивой становится и инженерная начинка бакена — какими бы гениями ни были те летящие и те люди, что её проектировали, они не могли заложить в неё ресурс, достаточный для длительного пребывания на подобном нерасчётном режиме.
Потому альтернатива была проста — очередной рывок гравитационной волны или технический сбой, неспособность контроллера вовремя среагировать на ситуацию или банальное падение мощности на работающих вне всяких пределов воротах накопителя.
Совершенно неважно, что это будет. Это станет неминуемым концом для них, Чо Ин Сона и его бакена. А значит и для всего Барьера в целом.
Пока же это не произошло — они будут продолжать сражаться.
Глава III. Инвариант
С тех пор, как она побывала на чужой бране, сам космос вокруг неё словно стал другим. Точнее, пространство как таковое — ничуть не изменилось, остались прежними звёзды, газопылевые облака, протопланетные диски и галактические туманности, они населяли этот мир задолго до неё и останутся на своём месте после того, как сотрётся самая память о том, что она когда-нибудь существовала. Но вот та пустота, в которой вся эта небесная механика творилась, она отныне ощущалась ею как совершенно иная сущность.
Не пронизанное полями связующее ничто классической физики, не скрученная гравитационным спазмом метрика геометрии пространства-времени релятивистской динамики, не зыбкая ряска виртуальных флуктуаций квантовой механики, и даже не бесконечно-глубокий океан натянутой на метрику самоподобного шестимерия вселенской голограммы, как это было принято полагать теперь, в эпоху царства теории высших симметрий, где не существовало уже ни законов, ни сил, ни полей, ни частиц, а одни лишь вездесущие колебательные моды единой и неделимой вселенской энергии, некогда породившей, населившей и однажды наверняка планирующей нашу вселенную уничтожить.
Таким она и привыкла видеть этот мир своим внутренним зрением — порезанный слоями торт, где у каждого уровня бытия был свой масштабный фактор, свои правила, навязанные нижними слоями абстракции, и свои присущие ему механики, которые непременно будут переданы наверх по цепочке — от базовых ячеек пространства и фундаментальных струн по галактические сверхскопления включительно, итого семьдесят с лишним порядков величины начиная с планковской длины и заканчивая размерами наблюдаемой в радиотелескопы ранней Вселенной реликтового горизонта.