Если фокус явился сюда некогда, то не из праздного любопытства, космические силы вряд ли способны проявить это страшное чувство, призвавшее некогда разумных существ ринуться на свою голову покорять галактику. Фокус явился сюда не на маяк Цепи, который появился здесь шестью столетиями спустя, он тронулся в путь, потому что услышал из бездонных глубин космоса зов того единственного, что его, всемогущего, всевечного, грандиознейшего из всех разумных существ в этом уголке Вселенной, только и могло привлечь.
Он почувствовал зов равного себе существа.
Быть может не сразу и не теперь, но однажды Превиос и её далекие потомки наверняка сравняются с фокусом и по силам, и по масштабам, столь силён, звонок и нетерпелив был тот крик боли, что исходил от вновь обретшей забытое тело одинокой космической искры.
Однако даже подобное откровение могло лишь привлечь космического гостя, но не удержать его здесь.
Превиос ничуть не заблуждалась на свой счёт — её напитанная мощью десятка сливающихся коллапсаров чужой браны искра не представлялась бы для фокуса сама по себе столь уж интересным предметом для изучения, чтобы начать рыть прямо здесь кротовую нору, обустраиваясь будто бы на веки вечные. Нет, пока советник-ирн ругалась с Симахом Нуари, а тот воевал Железную армаду, случилось нечто куда более грандиозное, чем все на свете искры. Впервые в истории Избранный появился к жизни не благодаря нелепой случайности, праздному любопытству или же обыкновенному голоду. Превиос вернулась в нашу юдоль скорби добровольно, просто потому что так её попросила та, у которой до сих пор даже не было имени. И с тех пор, как это случилось, с тех пор, как они провалились в чужое прошлое, процесс уже был неостановим, поскольку неминуемо следующая за этим трагическая гибель Матери привлекла внимание фокуса к куда более любопытному феномену — самому человечеству, величественному и ужасному.
Оно не только в итоге научилось покорять пространство и время, не только возвело Барьер и проникло в недра дипа. Задолго до этого оно сумело совершить невозможное — убило свою общую ноосферу, планетарный разум собственного дома, навеки оставшись отныне бездомными скитальцами в поисках утраченного.
Фокус вряд ли был способен почувствовать в отголоске чужой трагедии угрозу собственному существованию, он был для этого слишком законченным солипсистом, однако сам масштаб, горькое величие случившегося само по себе заставило его остаться.
Глядя на остывшую колыбель чужого разума, Превиос вовсе не пыталась домыслить случившееся или проникнуть в сознание того, кто был во всех смыслах бесконечно далёк от неё, нет, она лишь коснулась того пространства, где фокус жил, простора, которым он дышал, впитывая в себя звёздный ветер, которого он касался. Стала им. И осознала сразу всё.
Именно этому её научил профессор Танабэ, именно этому она научилась за тысячелетия в тишине чужой браны.
Наблюдению во всей его полноте, когда крошечный случайно рассеянный квант порождаемым каскадом рассказывает не столько о факте собственного исчезающе-кратного существования, сколько в целом о необъятном, сложнейшем комплексе законов этого мира.
Пока все прочие лишь пытались угадать, что такое фокус и зачем он здесь прячется, с самого начала следовало задумываться лишь о том, почему именно теперь, и почему так долго.
Я — Озимандия, я — мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья!
Существо, наверняка способное поглощать и разрушать целые галактики, и без сомнения уже бросавшее в топку собственного неосторожного любопытства целые россыпи миров, навеки застывших мёртвыми мухами в янтаре его вселенских грёз, отчего-то предпочло именно теперь не метать громы и молнии, но затаиться призрачным источником отрицательной энтропии, безликим фокусом на месте всеразрушающего светоча, немым кукловодом россыпи случайных марионеток, заведомо обречённых на погибель, а потому легко поддающихся инфильтрации.
Это всё, на что фокус был способен? Ничуть не бывало!
Тогда почему?
Превиос чувствовала его дыхание так же отчётливо, как несложно ощутить ледяной морской бриз, стоя на берегу холодного северного моря.
Фокус был неспособен прятаться от неё, как не способно спрятаться от чужих раскрытых свету глаз горнило яростного квазара.