— Вот этому они и радуются, ты не поверишь, миа, но эта гоп-компания вся извелась в ожидании боевого прожига, ты что думаешь, им доставляет удовольствие вот так носиться по Сектору Сайриз без дела, выкручивая руки политикуму и Адмиралтейству? Они откровенно скучают с того самого момента, как мы все благополучно вернулись в наше время!
— Что может быть скучного в том, чтобы попытаться спасти собственную расу от гарантированного полного уничтожения, разве не этому, миа, их учили служить, не безопасности артманов как вида?
— Будь уверена, миа, тот же Тайрен в ответ на подобный вопрос лишь каркнул бы тебе что-то вроде «меня готовили вести в бой разведсабы, а не на заседаниях пререкаться!» И был бы совершенно прав, переговорщики их них неважнецкие, ты уже сама заметила. От старой кометы в этом деле больше проку, хотя мы с тобой и понимаем, что лучше плохой переговорщик, чем никакой. Это я о голубушке моей, эффекторе Превиос. У космического булыжника выразительнее харизма, чем у этой потерянной в небесах девицы. Правильно я от неё отделалась. Теперь мы хотя бы свободны в собственных действиях, иначе бы мы до сих пор были бы вынуждены выслушивать её вопиющее занудство и вящие нравоучения.
— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, ты только посмотри на то, куда нас занесла твоя удаль, миа, мы в ловушке, откуда нет хода на этом корыте — будь у нас «Лебедь», я была бы куда более уверена в завтрашнем дне, и пускай это означало бы выслушивать всех на свете эффекторов и дайверов тоже всех…
— Но мы всё равно не на «Лебеде», ха! Ты, миа, хороша в тактических приёмах, недаром я дала тебе имя Идущей, но победа в битве не обязательно выигрывает войны, и потому тебе приходится следовать за мной, пусть мне и не всегда удаётся убедить тебя в собственной правоте. Иногда тебе приходится лишь попросту верить в мою правду, прости меня, если это случается слишком часто.
— И потому я назвала тебя Зовущей. Мне нельзя тебе не верить, миа, потому что иначе мы обе по итогу окажемся глубоко несчастны, и Галактика ведает, сколько ещё бед попутно случится. Знаешь, неважно, как часто ты оказываешься неспособна донести до меня свою правду так, чтобы мне не приходилось тебе верить вовсе, чтобы это была не вера, но глубокое знание. Однако куда важнее, что твой голос не слышат прочие Избранные ирнов. Почему мы всегда в конце концов оказываемся одни? Почему рисковать собой — наш единственный путь?
— Быть может, миа, виновата в этом вся наша проклятая светом раса. Пройдя горнило Потери, мы закуклились в себе, посчитав за лучшее попросту укрыться от внешних бед и грядущих горестей за стенами собственного Барьера. Ирны отказались от внешней экспансии ценой нарочной самоизоляции, стараясь не думать о том, что за этот выбор нам наверняка придётся заплатить свою горькую, но неизбежную цену. Потому меня не слышат. Потому за мной если и следуют, то через силу. Ужели ты думаешь, Идущая, что я призвала сюда экспедиционный флот Ирутана ради забавы, лишь бы походя поиграть на нервах Избранных? Знала бы ты, каких усилий мне стоило раздобыть у Хранителей послание из другого таймлайна!
— Ничуть не сомневаюсь в чистоте твоих намерений, Зовущая, но неужели нет иного пути, правильной интонации, доступных аргументов? Неужели, миа, нам с тобой навеки суждено вот так, исподтишка воплощать в жизнь наши вечно тайные планы?
— Надеюсь, что нет, миа, и хотелось бы мне, чтобы наш с тобой народ изменился, изменил своё отношение к летящим и артманам, но увы мне, не будет эта перемена ни лёгкой, ни безболезненной. Это будет дано нам лишь через труд, пот и кровавые слёзы.
— Как сегодня, миа?
— Как сегодня, миа. Ты пойми меня правильно, обман и провокация — не единственные инструменты, возможные на нашем горестном пути. Но и чистоплюйством заниматься нам более некогда. К несчастью моему, я не могу потратить ещё целую бездну времени, внимая и убеждая, слишком мало его у нас осталось. Кризис — уже тут, он уже наступил на горло нашей песне, потому в какой-то момент я решила, что с меня хватит. Я буду действовать так, как считаю нужным, и горе тому, кто обернётся против меня.
— Даже если этот некто на самом деле прав? Где та граница, миа, когда цена возможного заблуждения становится больше, чем цена нарочного самоустранения?