— Если бы я знала, миа, если бы я знала. Быть может, я бы в таком случае оказалась куда убедительнее в спорах, и оставлять тебя на той станции мне бы не пришлось. Однако даже при столь неудобном выборе сейчас в Галактике сложилась та самая ситуация, когда цена любой, даже самой чудовищной ошибки не может быть выше простого недеяния. Потому что цену этого недеяния, миа, невозможно преуменьшить. Цена эта — будущее целой космической цивилизации. Артманы наверняка погибнут, если мы на этот раз как обычно самоустранимся.
— Но неужели этого не видят прочие ирны, неужели это не очевидно соорн-инфарху? Миа, они все — слепцы или притворяются?
— Несомненно, миа, они слепы. Слепы и глухи. Но не совсем так, как тебе представляется. Они, вне всякого сомнения, понимают цену своим поступкам. Или отсутствию таковых. Но они слепы в другом — и наши Избранные, и Избранные Тсауни — они искренне полагают, что собственным показным невмешательством в трагифарс на границе Плеяд отводят удар от собственного народа. Мол, умри ты сегодня, а я — завтра. Но если наша история, если погибельный пламень Потери чему-то и учит, так это тому, что за подобный грех рано или поздно наступает расплата. Неведомая, как завтрашний день, и неизбежная, как он же самый.
— Значит, мы не отступим, миа?
— Ни за что, миа. И погибнем сегодня, если нас не услышат, если не придут на помощь зовущему, если предпочтут свою слепоту чистому, как воздух, прозрачному, как вода, моральному выбору. Нам же… нам же с тобой и дальше придётся тащить на себе грех сделанного выбора, если мы, конечно, сумеем дожить до этого завтра.
Гонг!
Призрак остроносой, матово-чёрной «валькирии» неприметной тенью продолжало полоскать в космическом прибое на самой грани между субсветом и дипом, лишь волей контролирующего её разума не позволяя скромному размерами и потому чрезвычайно подвижному крафту оставаться на перископной глубине, будучи невидимым для врага и недостижимым для голодной топологической утробы, только и ждущей, чтобы потерявший мощность корабль утратил ход, поплыл по течению, а там уж конец всяко един — пойти на корм безумию шевелёнки, распасться запутанным с горизонтом событий бессмысленным облаком квантов, которые уже никогда не обретут прежний облик и не вернутся в субсвет макроскопическим объектом со своими мыслями и воспоминаниями.
Воспоминаниями о том, как они из последних сил держались на грани, растрачивая последние петаджоули энергозапаса накопителей и яростно призывая на помощь.
В этом и состоял главный парадокс активного прожига через яростные глубины дипа — в его фрактальных недрах невозможна никакая жизнь по причине нелокальности царящей там математики, всё то, что вспомнят вернувшиеся в субсвет навигаторы, происходило словно бы помимо самих конечных физических носителей, их тел и разумов, поглотивший на время свою жертву дип как будто продолжал симулировать внутри себя привычные разумным существам физические законы, выплёвывая в субсвет не то, что поглотил, но то, что должно было появится на том конце прыжкового моста, как если бы жизнь на борту корабля продолжалась всё это время своим обычным чередом.
Или не продолжалась, в таком случае крафт как бы с самого начала был обречён на гибель, исчезая из нашей вселенной раз и навсегда, так что даже глубины дипа не вторили его первичному погружению, не проявляя вовсе обыкновенно сопутствующей прожигу активности, именуемой на дайверском сленге той самой «шевелёнкой».
Такой вот парадокс наблюдателя, от которого на самом деле вовсе не зависит, сколлапсировала ли волновая функция, распалась ли частица, был ли разорван мост квантовой запутанности, это уже или случилось, или не случилось. Наивный наблюдатель попросту оставался покуда не в курсе дел, будучи в итоге банально поставленным перед фактом.
— Отчего же ты, о Зовущая, предпочитаешь звать на помощь, а не попросту приказать следовать за собой? Экспедиционная группа хоть и получила от Ирутана приказ непременно вернуть нас домой, но, вне всякого сомнения, его флотоводицы не рискнут противиться воле Избранной. Прямой приказ, миа, есть прямой приказ.
— Ирны — гордый народ, миа, даже слишком гордый, по здравому разумению, нам следовало давно переменить свой привычный образ мысли, сделаться гибче. Взять хотя бы наших новых друзей артманов, ужели ты полагаешь, что возникни у того же капитана Дайса хотя бы малейшие сомнения в правильности полученных от Адмиралтейства инструкций, он не поспешил бы высказаться поперёк мнения пусть самого верховного начальства?