— Вы так произносите это слово, будто в действительности понимаете, о чём на самом деле речь. Как вы себе видите эту самую Вечность?
Какой неожиданный выходит поворот.
— Так же, как и все остальные Тсауни, разумеется, Вечность — если говорить наукообразно — это динамическое пространство, которое будет открыто или, в иных терминах, совместными усилиями создано в относительно далёком будущем нами, артманами и ирнами, а быть может и другими космическими расами, что присоединятся к нашему альянсу, или, если хотите, дивный новый мир, куда уйдут наши потомки в поисках иных, фактически безграничных возможностей, поскольку именно о чём-то подобном гласят пророчества Хранителей.
— Исчерпывающе, — отрывисто каркнул в ответ соорн-инфарх, — однако это же выглядит, если хотите, как своеобразное бегство от чего-то поистине устрашающего. Быть может, это будут естественные физические границы субсвета с его черепашьими ограничения на скорость распространения сигнала или же конечность, банальную арифметическую исчерпаемость обитаемых миров в наших галактиках. Но подумайте на секунду, вдруг это будет попытка избежать прямого столкновения с некоей куда более непосредственной угрозой, чем банальная скука или естественные пространственные границы, навязанные нам этой Вселенной. Вам не приходило в голову, что бежать можно не только куда-то, но и от чего-то?
— Мне кажется, соорн-инфарх, наш спор приобретает поистине схоластические очертания.
— Ничуть не бывало, я предельно конкретен! Представьте себе нечто материальное, отчего только и стоит, что бежать в Вечность, и желательно — как следует подперев за собой дверь с той стороны.
Илиа Фейи в ответ встопорщил пинны на загривке, морща скуаму в размышлении.
— В таком случае, это должно быть нечто поистине ужасающее. Но причём здесь Ромул и его возможное послание Совету, о котором мы сейчас гадаем?
— Притом, что Ромул мог показать Хранителям совсем не то, что они желали бы увидеть. Не долгожданный путь домой, но необходимость навсегда его забыть, выбросить из головы как нечто более не существенное. На фоне новой, истинной угрозы.
— Всё равно не понимаю, — помотал в ответ лысой башкой Илиа Фейи, — перестаньте говорить загадками, соорн-инфарх, вам совершенно не идёт эта артманская манера!
Но тот лишь крылиями повёл, будто потешаясь над скудоумием бывшего аколита.
— Я отправлялся в эту экспедицию две тысячи сезонов назад в поисках доказательств собственной правоты — артманы представляют собой явную угрозу всей нашей цивилизации, причём вне зависимости от того, погибнут они или устоят в грядущей череде грозных битв, этому я учил и своих аколитов, по одному оставляя в кажущемся одиночестве, поскольку отныне каждое новое полученное от вас послание домой лишь подтверждало мои слова.
Илиа Фейи от ответ звучно клацнул рострумом, ему ли не помнить.
— Ловушка самосбывающегося пророчества. Вот куда вы загнали сами себя, соорн-инфарх, и меня заодно прихватили.
— Да, но это вовсе не значит, что я был тогда не прав. Однако Ромул и не собирался меня опровергать, напротив, он увидел в процессе разбирательств с финнеанским мятежом то, что пропустили мы все, и да, я сам пропустил, необходимо себе тут признаться.
Илиа Фейи едва сдерживался, чтобы не начать дерзить Симаху Нуари. Сил на это уходило с каждым мгновением всё больше.
— Прекратите темнить и говорите прямо.
— Оглянитесь вокруг, что вы видите?
— Я уже сказал: три разумных расы впервые в истории сражаются бок о бок, как это и было предначертано.
— А вот что вижу я: три разумных расы сражаются с одним врагом, пока ещё две сущности совершенно неизвестного нам генезиса с никому непонятными целями за этим тихо наблюдают.
— Вы про фокус?
— Про два фокуса. Как вы думаете, что по этому поводу могли донести до Совета слова Ромула там, в Большом Гнезде, пока мы тут с вами рассиживались?
— Просветите меня!
— А вы, мой прежний аколит, оказывается, ленивы и нелюбопытны.