— Говорю же, это совершенно неважно. Важно то, что некая небольшая фракция ирнов, заинтересованная в отмене режима самоизоляции Ирутана, с самого начала смотрела на артманов как на символ избавления от нашего контроля. Глядите, мол, артманы сумели в итоге разобраться с Железной армадой, и мы сможем! Они с самого начала были заинтересованы и в самом этом кризисе, и в его благополучном разрешении!
— Что же в этом плохого? Разве вы только что не говорили мне, что всё это неважно, летящий свет так и так погибнет, с союзниками или без, вопрос лишь в том, когда это случится. Разве нет? Так какая теперь разница вам до ирнов с артманами, чего вы в них вцепились своими скрюченными дактилями, будто вам не всё равно?
— Дурной пример заразителен. Мне с самого начала представлялось, что и преждевременная гибель артманской цивилизации, и излишний их успех на просторах Пероснежия дают нашим Хранителям ошибочное представление о том, каковы реальные альтернативы представителям нашей расы. В одном случае мы впадает в чёрный пессимизм, переставая совсем бороться, в другом — напротив, радостно и вприпрыжку бросаемся в объятия новых друзей. Повторюсь, то и другое — ложная дихотомия и совершенно неверная постановка вопроса.
— А на самом деле никакой развилки нет, мы в любом случае обречены?
Симах Нуари утвердительно качнул головой.
— В точности так, после того, что вы с Ромулом тут сотворили.
— И вы по-прежнему готовы мне это прямо сейчас доказать?
— Более того, вы сами себе это прекрасно докажете.
— Ладно, хорошо, я готов проделать это упражнение до конца. Вы попросили начать с ирнов, дальше что?
— Радостно наблюдать ваш энтузиазм, — с кислой миной проворчал Симах Нуари, — однако ответьте мне на такой вопрос — что вообще могло подвигнуть ирнов, пускай бы из числа самых аутсайдеров своей расы, но всё-таки избранных носителей искры, которые уж точно куда ближе по образу мышления своим сородичам-традиционалистам, нежели дано оказаться любому из нас или артманов, так вот — что могло подвигнуть их отказаться от собственной доктрины самоизоляции, укоренённой среди ирнов тысячами кругов их собственной истории, включая трагедию Потери, которая случилась задолго до первого контакта ирнов и летящего света, и которую мы всегда считали ядром их моногендерной культуры. И вот они осознанно нарушают собственные табу, отчего и ради чего?
— Ради собственного будущего, вот уж точно не ради нас и артманов.
— А почему вы так решили? Почему вы им отказываете в пассионарности и стремлении к общему благу, выходящему за рамки собственной расы?
Илиа Фейи издал неопределённый звук, будто прочистил горло.
— Ирны всегда мне казались слишком замкнутым на себя видом.
— Отчего? Потому что живут внутри Барьера? Но как же артманы и их Барьер?
— Мы им его фактически навязали.
— А ирны? Им «навязали», как вы выразились, всю эту показную самоизоляцию произошедшие внутри их культуры катастрофические события, но сами ирны не то чтобы довольны случившимся, разве нет?
— Значит, они тем более заинтересованы в артманах как во внешнем эксперименте, примере того, как можно выбраться из потенциальной ямы подобного масштаба.
— И как же?
Илиа Фейи всплеснул в недоумении крылиями.
— При помощи такой же новой, пускай и рукотворной катастрофы? Вы снова заставляете меня гадать, соорн-инфарх!
— Для нелюбителя бытовой магии вы гадаете, надо признать, довольно искусно, и да, вы правы. Артманы с самого начала сделались для ирнов тем примером, которым не стали для них летящие. Примером героического преодоления там, где требуется разумное планирование, и мучительного превозмогания там, где можно было просто не совершать очевиднейших ошибок.
— В вас сейчас говорит то самое высокомерие, соорн-инфарх, за которое нас не любят в этой галактике, — Илиа Фейи постарался произнести эти слова так, чтобы они прозвучали не слишком обидно.
— Возможно, но посудите сами. Вот артманы сейчас совершают поистине невозможное, чтобы выбраться с минимальными потерями из той ловушки, в которую сами же себя героически загнали. Что в этом хорошего? Какое назидание ирны хотят увидеть, по вашему, в этой тупиковой ситуации?