— Как будто вы, соорн-инфарх, не приложили массу усилий к построению Барьера!
— Приложил. Но увы мне, слишком мало, если бы мой план пошёл своим чередом, ловушка бы непременно захлопнулась, и артманы благополучно прожили бы в ней остаток дней, не оглашая неурочными взрывами окрестное звёздное население, разве что благополучно отбиваясь от очередного налёта рейдеров Армады.
— И всё? Вот и весь ваш план?
— Не дать погибнуть целой цивилизации ещё по крайней мере тысячу сезонов? Несомненно!
— А дальше? Пусть себе гибнут?
Симах Нуари в ответ взял многозначительную паузу, поправляя на себе складки чёрной туники, как будто прихорашивался перед произнесением тронной речи. И лишь совершив все необходимые манипуляции он вновь заговорил:
— Вы повторяете классическую ошибку всякого начинающего философа-экзистенциалиста. Страх есть головокружение свободы. Если мы умрём, то всё дозволено. И так далее. Но на деле эта вселенная и наш путь в ней куда сложнее банального выживания, и не всё в ней сводится к финалу, смысл жизни — в самой жизни, а не в том, к чему она придёт в самом конце, тем более что, тут я вас огорчу, рано или поздно всё всегда неизбежно заканчивается. Даже пресловутая Вечность — это лишь ещё один способ отложить неминуемое окончание затянувшейся пьесы. Но это не значит, что помимо Неё можно всё бросить, и увлечённо заниматься только тренировкой строевого шага в указанном Хранителями направлении. Вы что думаете, если я говорю, что летящий свет теперь обречён, я предлагаю опустить руки и сдаться на милость врага? Или если я трепещу в ужасе перед увиденным мною в недрах пресловутого фокуса, то отныне я отойду от дел, удалюсь в дальние пещеры и буду там предаваться в северных льдах медитации самолюбования, какой я, мол, несчастный и как же мне не повезло с таймлайном? Ничуть не бывало!
Его дыхательные мешки со свистом втягивали и выпускали из себя воздух, как будто соорн-инфарх и правда едва сдерживался теперь от приступа ярости. Ничуть в его поведении не просматривалось ни обычной презрительной скуки, ни привычной тяги к театральным эффектам. Кажется, он впервые за весь их диалог говорил то, что на самом деле думал.
— И потому я повторял, повторяю и буду повторять — никакой артманы нам не пример, потому что уж они точно всегда жили одним днём, им неважно, что будет завтра, им не нужны никакие оглядки на грядущую Вечность, они — не их Избранные, что бы те о себе ни думали. Никакой Ромул им на самом деле не указ и не целеполагание. Если бы мы так умели! Поздно, слишком поздно. И для ирнов, и для нас.
И тут соорн-инфарх словно бы вновь усилием воли переключился в своё привычное, хотелось сказать — естественное состояние. Только чего тут естественного?
— Однако я бы хотел, чтобы вы всё-таки дошли до всего самостоятельно, и закончили упражнение, раз уж я обещал, что вы дойдёте до всего сами и сами же докажете себе мою правоту. Итак, что может заставить ирнов расстаться с былыми родовыми травмами и застарелыми иллюзиями?
— Только новая катастрофа. Ещё более грандиозная, чем былая Потеря.
— В точности! А значит?..
— А значит, советница-ирн с самого первого знакомства, в точности как и вы, соорн-инфарх, видела в артманах лишь одно — предвестников грядущей беды.
И тут до Илиа Феи наконец дошло. Как же просто, как невероятно просто. И чего было темнить, детективы космаческие устраивать. Именно об этом, если хотите, ему твердил при их последней встрече человек Цзинь Цзиюнь. Всегда приятно цитировать чужие умные мысли.
Подумав так, Илиа Фейи церемониально поклонился перед соорн-инфархом и в оттяг, с расстановкой произнёс следующее:
— Спасибо за науку, мой прежний учитель, спасибо и за последний преподанный мне урок. Я вижу вашу мудрость, я прозреваю её во всей глубине и правоте. Мы действительно упустили наш шанс победить. Истинно говорю вам — действительно, нет и не может быть иной причины нашему неминуемому спасительному бегству в материнские руки Вечности, кроме как от ужаса, глядящего на нас из черноты космической ночи, оттуда, где должны были стоять наши редуты, оттуда, где должны были быть приложены наши силы, не распыляемые ранее впустую на бесполезные прожекты и детские мечтания о покорении чужих звёздных островов и помощи тем, кто помощи нашей не просил и потому её ничуть не оценит. Но даже навеки покидая Большое Гнездо, а скорее всего, это случится теперь куда скорее, чем наши потомки обретут Вечность, мы сможем взглянуть друг другу в корнеи и признаться, что мы сделали всё, что могли, и проделали наш путь с честью, и потому нам есть, что унести с собой, нашу память, наши слёзы, наши страшные грехи и наши великие победы. Вы правы. Однако, тем не менее, остался один момент, который вы отчего-то с досадным упорством предпочитаете не замечать. Пусть нам предстоит неминуемое бегство, но тем не менее нам отныне будет, что унести с собой, соорн-инфарх. Что-то кроме нашего общего позора.