Хоть и не спешили ею делиться.
Нельзя сказать, что советник Е не пытался разговорить местных докторов-профессоров.
Буквально на каждом из череды интервью (непременно удалённых, никогда не глаза в глаза) он продолжал твердить о том, как важен их личный опыт в понимании происходящего, и им крайне необходимо связаться с коллегами, до сих пор, несомненно, остающимися запертыми на борту обеих «Вардамахан». В ответ вежливо кивали и клятвенно обещали передать их просьбу, но никогда эти попытки не приводили ни к чему значимому.
Шли годы. Обратной связи не было.
Советник Е не держал на них зла, право, два янгуанских бюрократа и сильно пьющий экипаж ржавого корыта, чего с них взять. Всё, что они могли сказать полезного, было тщательно запротоколировано, прилежно изучено и признано ничуть не годным. На месте докторов-профессоров он бы, пожалуй, тоже не удостоил бы столь ненадежных и в целом бесполезных рассказчиков особым вниманием. Видите, люди делом заняты, чего вы лезете.
Советнику Е, впрочем, всё это представлялось чрезвычайно обидным.
Он, можно сказать, янгуанскую собаку съевший в бюрократических делах, он — признанный мастер крючкотворства и подхалимажа, способный любую корпоративную шишку довести до такого расслабленного состояния, что из господина большого начальника можно будет верёвки вить, он, советник Е, оказался здесь, на стапелях Квантума, совершенно бессилен.
Сколько времени он угробил на переписку с белохалатниками?
И не сосчитаешь. Лебезил, льстил, интриговал, подзуживал, пытался ловить на нестыковках и противоречиях, сталкивать лбами разные лаборатории, не избегал и откровенного вранья в вящих усилиях придать своим словам особого весу.
Всё бесполезно.
То ли все эти доктора-профессора видели его, такого ловкого, такого хитрого, буквально насквозь, то ли они и вовсе его тут за человека не считали, что толку общаться с лабораторными экспонатом? Давайте его лучше током ещё раз дёрнем!
И ведь дёргали.
Выходя с очередного приватного «собеседования», советник Е порою стоял в санузле перед зеркалом битых полчаса и вслушивался в тихий звон отупения, отчаянно раздававшийся посредь собственной башки. Впечатляет. Мастера они всё-таки из тебя душу вынуть. И ведь это Квантум, здесь физики да инженеры в основном, что же с ним сотворили бы в лабораториях Эру? На молекулы разобрали, в приступе исследовательского куража? Но хуже всего, наверное, поступили бы с ним, попади «три шестёрки» в лапы квантовых погонщиков Синапса. Заперли бы в «китайскую комнату», и весь сказ. Сиди, с эхо-камерой разговаривай да с кволом вволю ругайся.
Остальные из Семи Миров были не лучше. Орбитальные платформы Порто-Ново пугали своими чудовищными масштабами, журидикатура Тетиса — крючкотворством, политикум Кирии — ещё более иезуитским крючкотворством, наконец на Афинах их бы просто посадили на гауптвахту, от греха подальше, вот только туда угнанный разведсаб, конечно, в последнюю очередь бы сунулся, гнев Адмиралтейства экипаж «Вардамаханы» на себя навлекать бы решился разве что в совершенно крайнем случае.
Так что, можно сказать, с выбором места швартовки им даже повезло.
Учёные мужи Квантума на первый взгляд всяко выглядели не слишком поднаторевшими в межзвёздных расследованиях всяких тёмных дел. Так почему же им с посланником Чжаном никак не удаётся взять тех в оборот? Почему они до сих пор торчат тут и пялятся по очереди в иллюминатор, вместо того чтобы брать тамбур-лифт обоих разведсабов нахрапистым штурм-унд-дрангом?
Знать, кишка тонка, слаб оказался советник Е против местных мозголомов.
— Нам придётся заставить их нас выслушать.
Советник Е обернулся на сухой надтреснутый голос.
Как же сильно всё-таки посланник Чжан изменился за годы тягостного ожидания, они оба теперь так жили. От фуги к фуге. Где былое надменное выражение лица, куда делась осанка знающего себе цену большого начальника?
Остановив наконец дрожание саккад, Чжан Фэнань пытался теперь скрюченными пальцами прекратить дрожание уже собственных коленей. Отчаянная гипогликемия и судороги, вот самое банальное из неизбежных последствий фуги.
Советник Е поднёс к губам посланника стакан нарочно приготовленного для такого случая сока томарильи и помог ему сделать большой гулкий глоток.