Вот он, твой паппетир, твой марионеточник, твой хозяин, твой создатель, твой господин, твой мучитель, твоё проклятие, голос в твоей голове, готов тебя принять в свои ледяные объятия, только потянись, только дотронься.
Твоя шлюпка на полном ходу пронеслась сквозь него, даже не дрогнув.
С тобой ровным счётом ничего не произошло.
Первые мгновения ты как будто пребывал в ступоре, так замирают, осознав себя стоящим на самом краю пропасти, едва устоявшим по эту сторону небытия везунчиком. Тебе удалось остаться в целости там, где куда резоннее было ожидать падение в бездну. Но как такое возможно?
Развернув тактическую гемисферу, ты бросаешь отчаянный взгляд на удаляющуюся теперь кляксу аксионного сгустка, пытаясь высмотреть в этом образе знаки предстоящей тебе судьбы, однако никакой существенной перемены там не заметил. Твой хозяин как будто не обратил на тебя вовсе никакого внимания, оставшись таким же глухим и безучастным к тем откровениям, что ты ему нёс, как до того — к судьбам всей остальной Галактики. Существо из глубин Войда ничуть не спешило реагировать на предназначенную ему информацию, как будто та не представляла собой для него ни малейшего интереса.
Или же ты был прав в своих предположениях, и тебе не было дано и малейшей толики шанса хотя бы на мгновение отделиться от хозяина, а через него — и от его далёкого прародителя. Лишь только покинув черноту шрёдингеровской клетки, с того самого момента, как в тебе вновь забрезжил гибнущий на дне твоей биологической сетчатки свет вешнего космоса, ты сразу же вновь оказался там же, где и был, тем же, чем был рождён.
Неотъемлемой частью своего хозяина, что бы там о себе не думал.
А потому он всё узнал заранее, ничуть не дожидаясь твоего запоздалого визита.
Так что весь этот театрализованный побег, все эти прыжки и ужимки героического преодоления были вовсе ни к чему, ввиду своей полной бесполезности. То, что кукольник должен был понять, он уяснил моментально и неизбежно, как растворяется в ревущем ядерном котле крошечная искра снежинки.
Ожидаемо, предсказуемо.
Удивительной деталью случилось лишь то, что ты в результате каким-то невероятным, невозможным, фантастическим образом уцелел.
Остался собой — если ты вообще говоря собой когда-либо был — ничуть не изменившись по сравнению с тем, каким ты воспринимал себя там, на «Тсурифе».
Конечно, это тоже представляется частью экзистенциальной загадки твоего собственного квазибытия. Может ли кукла почувствовать себя иначе в зависимости от того, что это в тебе за рука, и как глубоко она теперь засунута внутрь твоего тщедушного тела, наполняя его утлой жизнью. Может ли она в действительности различить себя вчерашнего и себя текущего, опираясь на одни лишь неверные общественные воспоминания. Тебе не дано ответить самому себе на подобный вопрос.
Как не дано и взглянуть на себя по стороны.
А вот что тебе всё-таки дано, так это воочию наблюдать, как тронулись в путь с твоим прибытием на место космические шестерёнки Сектора Сайриз. Разумеется, ведь ни Квантуму, ни Конклаву Воинов не дано разглядеть безуспешности твоих попыток, им не дано увидеть безучастность оставшегося у тебя в тылу аксионного облака. Вот бы их можно было теперь хотя бы предупредить — машинерия шлюпки способна сигнализировать нейтринным пучком через недра дипа экстренный сигнал, но и в этом тоже нет никакого смысла. С самого момента твоего освобождения любые поступившие от тебя сообщения — это сообщения врага, заведомая дезинформация, которым никто никогда не поверит. Сколько ни кричи теперь «отмена!», это не возымеет ровным счётом никакого действия.
Тебе же остаётся теперь лишь пребывать в роли пассивного наблюдателя, бесплодно гадая, когда же тебя раскусил хозяин.
И продолжать вести обратный отсчёт катастрофы.
Вот стартовала расчётная миграция бакенов Цепи, вот была активирована перебалансировка энергетических потоков Барьера, вот своим чередом уведомлены включённые в процесс Ксил, вот тронулись в путь парные тени квантовых клонов разведсаба «Вардамахана», которые должны были вдвоём продолжить фокусу путь к долгожданной свободе.
Как глупо, как бесполезно, как горько наблюдать весь этот космический кордебалет погорелого театра.