Впрочем, покуда они ещё держатся, надеясь лишь на то, что дружественные расы по крайней мере понимают, с чем имеют дело, и эта бесконечная механическая лавина не всесильна, её ещё не поздно остановить, ей по-прежнему не бесполезно сопротивляться. Потому что человеку и его союзникам покуда доподлинно известны те законы, по которым Армада движется и та логика, согласно которой она поступает.
Целеполагание сжечь дотла любую разумную жизнь на своём пути — пускай жестоко и негуманно, однако же в конечном счёте доступно анализу и по крайней мере потенциально просчитываемо. Оно просто есть как данность, понятное в своей холодной предопределённости. Смертельная опасность, занесённый над человечеством меч. Борись, отбивай его удары, нападай в ответ, вот и вся дилемма.
Потому Кабесинья-третий предпочитал не оборачиваться назад, не глядеть себе через плечо. Там его не ждало никакой определённости вовсе. Там отныне скрывался лишь источник мучительных видений отстранённого оператора, чьё существование и без того отнюдь не было средоточием спокойствия и детерминизма. С реальностью Мирофаит, Битвы-у-Барьера он однажды смирился, научился с ней жить, принял как данность огненный вал надвигающейся катастрофы, принял пылающие корабли и бушующее пространство, принял собственное бессилие. По крайней мере они с некоторых пор перестали поминутно двоиться у него на глазах, рассыпаясь противоречивыми осколками реальности. Знакомые ему люди отныне прекратили гибнуть и снова оживать, повинуясь извивам чуждой и непонятной ему причинности, о которой Кабесинье-третьему постоянно пытались втолковать Хранители.
С некоторых пор всё стало проще. Вселенная вокруг него попросту однажды закружилась юлой и тут же встала, как вкопанная.
И с тех пор жила перед его глазами исключительно в текущей своей форме — форме бесконечной войны с древним безжизненным врагом. Станционный квол, его изначальный собрат по несчастью, сказал как-то разжалованному оператору с непривычными для железки сомнением и тревогой, мол, неужели, теперь это никогда не закончится?
Кабесинья-третий ответил тогда неопределённо, вспоминая слова Хранителя о жёлобе и его грядущем завершении. Да, скорее всего, теперь всегда будет так. Страх неопределённого завтра сменился ужасом перед завтра вполне определённым.
Всё стало так просто. Мы или они, лоб в лоб, игра с нулевой суммой, с тикающим обратным отсчётом, с заведомой гибелью одной из сторон во вполне конечной перспективе. Кому-то, вроде контр-адмирала Финнеана или адмирала Таугвальдера, так было куда легче, Кабесинья же третий если и находил успокоение в предопределённости подобного фатализма, то исключительно на ярком контрасте с прежней брутальной неопределённостью.
Если бы оставалась возможность отложить битву на любой срок, пускай и ценой пошатнувшихся весов вероятностного баланса, он бы, пожалуй, предпочёл постараться оттянуть неизбежное. По крайней мере, пока катятся вселенские кости, перед его глазами продолжали бы прокручиваться иные возможности, упущенные шансы, живые мертвецы, погибшие, но при этом одновременно волшебным образом уцелевшие миры. Шансы всегда на стороне живых, любил повторять Риоха-пятый, ему ли не знать, в отличие от Кабесиньи-третьего, тот умирал уже четырежды.
Но, в отличие от возможностей простой «консервы», пристальному взгляду Хранителя была доступна не только эта битва — жестокая, но банальная ввиду собственной предопределённости. Пускай покуда Кабесинья-третий не видит её конца, но конец этот по крайней мере никак от него не зависит, и неважно, окажется ли он предрешён, или вселенский маятник ещё раскачивается в ленивой попытке разделить жертву и палача, победителя и побеждённого, светлую дорогу в будущее или тёмный чулан заведомого тупика. Неважно, Кабесинья-третий под личиной самозваного Хранителя боялся не этого.
Он боялся того, что до сих пор успешно скрывалось в тени, но отныне было явлено.
По крайней мере, некоторым из населявших этот сирый уголок бесконечной Вселенной хватило несчастья быть тому прямым свидетелем.
И отныне оно сделалось главным, истинным страхом живущих.
Отнюдь не нечаянно случившаяся триангуляция фокуса привела к началу бушующей у Ворот Танно битвы. Не по несчастливой случайности пустые попытки представителей трёх рас докопаться до истины по поводу случившегося на границе Скопления Плеяд обратились грандиозной бойней, которая поставила в итоге род человеческий на самую грань вымирания. Так было позволительно думать лишь всем этим сирам-сиятельствам в напудренных париках. Семь Миров с самой зари собственного существования были фабрикой прямых приказов, ясных директив, очевидных целеполаганий, им не нужны были смутные предсказания, для них бесполезны страхи Хранителей. Они всегда действуют согласно обстоятельствам и строго в пределах собственных возможностей. Им не интересны катящиеся кости, они делают свой ход строго после хода противника. И противником этим всегда оказывается объективная реальность.