Кабесинья-третий в своей новой ипостаси привык видеть вокруг себя зависимости и законы, причины и последствия, действия и противодействия, всё то, что работало рычагами базовой механики самой этой вселенной, и вот однажды в самом центре Сектора Сайриз угнездилось нечто, ломающее всю эту машинерию об колено просто самим фактом своего существования.
Отныне невозможное было возможно, а обязательное и непреложное становилось зыбким, подобно кисейному краю газопылевой туманности на границе области активного звездообразования, только моргни, и её сметёт от тебя прочь, к чертям космачьим, в трёпаную тьму.
И это покуда фокус ещё даже толком не начинал действовать, но однажды и это должно было измениться, сначала он в попытке избавиться от излишне назойливых людишек прыгнул на соседнюю брану, оказавшись по итогам внутри Барьера, потом же… что тут попишешь, потом мы и сами попросили его действовать.
«Таманрассет» на связи, слышу «мэй-дэй» в нейтринном спектре, начинаю манёвр прикрытия, соседним мю-классам подготовиться к фланговой миграции. Запрашиваю Адмиралтейство: требуется обновление текущих схем зонирования барража в данном квадранте. Конец связи.
Спроси Немезида Кабесинью-третьего при личной встрече, что тот думает о самой этой безумной возможности — попытаться на равных говорить с фокусом хоть напрямую, хоть при посредничестве Ксил, оператор-расстрига бы наверняка в ответ лишь вспылил и наговорил ей дерзостей. Не самая разумная тактика при общении с Избранной. Но даже теперь, когда решение уже было принято и пути назад не оставалось, Кабесинья-третий продолжал мучить себя и других тяжким грузом сомнений.
— Неужели и правда не было другого выхода?
Риоха-пятый, бездушным болваном нависавший над ним, схватившимся за голову, готовым в любую секунду провалиться обратно в тёмный подвал панического приступа, лишь косо усмехнулся в ответ:
— Другой выход есть всегда, вопрос только, куда этот выход ведёт.
И тут же засуетился, выхаживая вокруг подобно циркулю на листе ватмана, что очерчивает дуги и измеряет расстояния, подчиняясь исключительно механической логике момента, но при этом стараясь не задумываться о собственных эмоциях на этот счёт, сохраняя тем самым холодную строгость расчёта. Его бипедальный дрон для подобных эволюций подходил идеально.
— Ты сам посуди, откуда мы знаем, сколько ещё тёмных Ксил скрывается на этой станции, сколько их на Семи Мирах, ты уверен, что один из нас — вот буквально нас двоих — не играет уже на противоположной стороне?
Кабесинье-третьему оставалось только головой в ответ покачать:
— Это уже натуральная паранойя.
— Возможно, но ты сам видел записи их бесед. Если позабыл, пересмотри ещё раз, освежи память. Этим парням и самим невдомёк, кто они такие на самом деле. И вспомни теперь историю с «тремя шестёрками», оба мичмана Златовича были совершенно уверены в собственной подлинности, оба посланника Чжана настаивали на своём первородстве, оба советника Е в душе подозревали друг друга на предмет измены. Своего двойника, но никак не самих себя. Кто из них оказался в итоге настоящим, а?
— Насколько нам известно, все они не имели никакого отношения к тёмным Ксил, я бы назвал их скорее плодом случайно сложившихся обстоятельств, печальным результатом неудачного эксперимента со стороны совершенно неподконтрольных и даже недоступных нашему пониманию созданий.
— В том-то и дело! Но они уже здесь, с нами, эти самые создания, мы обязаны с этим считаться, обязаны принимать их в расчёт, а значит — использовать любую возможность для ужесточения контроля.
— Ты называешь это контролем? — как же Кабесинья-третий устал повторять одно и то же.
— Я называю это неизбежностью, — отрезал Риоха-пятый. — Ксил сами вышли с нами на связь, но это мы им предложили выход из сложившейся патовой ситуации.
— Не мы, нет тут никаких «мы». Предложила Немезида, мы лишь покивали радостно в ответ. И радостно же побежали вприпрыжку эти самые наказы исполнять.
— Ты хочешь сказать, у нас всё-таки был другой выход? — Риоха-пятый ловко изобразил при этом на лице бипедального дрона нечто вроде человеческой эмоции — как раз на полпути между сомнением и издевательской гримасой.