Все прочие же — сиры и адмиралы, тральщики и навигаторы — ни на миг не отвернут своего взора от огненной лавины Мирофаит, Битвы-у-Барьера, даже если Кабесинье-третьему придёт теперь в голову бегать вокруг и хватать каждого встречного за рукав, не там вы алчете победы, не там вы обрящете спасения!
А где?
Фокус — будь он светлый или тёмный — на поверку останется для большинства окружающих его людей не более чем загадочным космическим феноменом, предметом, местом, даже действием, но не сутью и не целью. Даже самые мудрые из людей вроде профессора Накагавы или самые прозорливые из них вроде Магистра Памяти предпочитали не тратить своё время на фокус. Тот был для них не более чем фигурой умолчания, совершенно непонятный и в принципе не постигаемый, а значит годный лишь на то, чтобы минимальными усилиями задвинуть его на самый край человеческой вселенной и оставить там в одиночестве, от греха подальше.
Что в итоге и было проделано, пускай и ценой страшной опасности, которой подвергался отныне весь Сектор.
Распахнутые настежь Ворота Танно впустили к нам то, что не замечает самоё наше существование, и столкнули его с тем, чего не понимаем мы сами. И вот теперь оба фокуса надолго застряли в пределах Барьера, застряли вместе с нами, но, в отличие от нас, у этих двоих впереди настоящая, буквальная вечность, а не обетованная нам красивая сказка. И тем не менее, глядя на эту вселенскую драку двух космических бульдогов под ковром, Кабесинья-третий предпочитает теперь видеть в ней не угрозу, но надежду.
А, собственно говоря, почему? Что, кроме едва уловимого виде́ния, позволяет ему надеяться?
Неужели он пал так низко, погребённый собственным неодолимым страхом, и теперь ему достаточно подобной малости?
Кабесинья-третий через силу оторвал взгляд от алмазной пыли, в которую разбивала неизбежное будущее битва двух фокусов, чтобы вернуться к той неприглядной реальности, что послушно демонстрировала ему гемисфера.
Вот гигантская туша новейшего мю-класса застряла в ловушке субсвета, теряя последние силы в попытке если не спастись самой, то хотя бы спасти других. Кабесинья-третий лично знал многих из находившихся на борту гибнущего крафта, но при этом не испытывал в тот миг по поводу неизбежности чужой гибели ни сочувствия, ни сожаления. Почему так?
Ужели перед лицом всеобщей гибели одним сгоревшим кораблём больше, одним меньше, какая ему разница? Не правда. Если Кабесинья-третий извлёк какой-то урок из собственной беспомощности, так это был урок смирения. Мы и правда все там будем, и контр-адмирал по крайней мере сам выбрал свой путь, как выбирал он его раньше, на этом самом месте, на границе между Воротами Танно, Скоплением Плеяд и выступом локального войда. В тот раз он предпочёл попытку пробиться с боем к смертничкам майора Томлина формальному подчинению приказам Воина. Теперь его выбор был куда проще. Биться до последнего или отступить.
И снова он предпочёл выбрать первое. Так о чём же по его поводу теперь жалеть? Корабли горят, бакены горят, Барьер горит, вскоре наверняка воспылает космическим пламенем и весь Сектор Сайриз. Но битва порой самоценна, вещь в себе, процесс ради процесса.
Контр-адмирал рвался в бой не ради победы. А ради самого себя.
Так чем же Кабесинья-третий хуже?
Быть может, пора уже перестать метаться попусту между фокусом и Барьером, между прошлым и будущим, между реальным и призрачным, а сосредоточиться уже на том единственном, что он, бывший оператор, ещё мог реально совершить, на что мог действительно повлиять?
Кабесинья-третий решительным жестом активировал канал, которым зарёкся впредь когда бы то ни было пользоваться.
— Станционный оператор Кабесинья-третий.
— Слушаю.
Голос Немезиды всегда казался ему омерзительно неприязненным, как будто она и правда ненавидела всех вокруг. Включая самою себя.
— Скажите, что в итоге сталось с парнем?
В ответ повисла зловещая пауза.
— Если вы о том, кого ваши друзья Хранители прозвали «тёмным Ксил», то нет, его транспондер по-прежнему не обнаружен. Никаких следов его шлюпки в квадранте.
Какого ещё ответа он ожидал? Вот какой конец ждёт тех, кто оказался на пути у неведомого и кому не хватило ума вовремя отступить, не так ли?