— Вы говорили, что у вас есть возможность связаться с Ксил.
— На вашей станции больше не осталось никого из них.
Уж она постаралась. Была бы на то её воля, они бы все напрочь забыли дорогу в саму эту Галактику.
— Я готов самостоятельно покинуть станцию, только предоставьте координаты, мне важно выйти с ними на связь.
— Вам прекрасно известны координаты, оператор.
Кабесинья-третий в ответ послушно поднял глаза навстречу неизбежному.
— Они все сейчас там, рядом с фокусом.
Так тому и быть.
«Таманрассет» потеряла оба якоря и теряет маршевые факела. Идём по пассивной траектории, эвакуация экипажа невозможна. Здесь контр-адмирал Финнеан, мною принято решение до конца стоять в барраже, отбой спасательной операции, повторяю, отбой спасательной операции. Воспользуйтесь оставшимся временем и закройте квадрант. Конец связи.
Глава III. Инвариант (часть 7)
При случайном взгляде, брошенном на Цуката, Рейес каждый раз поневоле начинал испытывать сложное чувство — нечто среднее между жалостью и презрением. Зачем же мы так с вами. И зачем вы так с людьми.
С одной стороны, Воинам от рождения было дано всё то же, что Соратникам, но будучи по происхождению безродными бродягами, не заставшими при жизни даже призрачного эха Матери, что они могли знать об истинных целях ведомого ими человечества? Ни имени, ни родины, ни души. Вот какими на поверку оказались все без исключения члены Конклава, что был оставлен приглядывать за Семью Мирами, жаль только, что так поздно этот грандиозный обман раскрылся.
Как будто подобное бесполезное задним числом знание могло хоть что-нибудь исправить, хоть что-то изменить.
Даже имея Рейес малейшую возможность вернуться туда, на пять сотен стандартолет назад, ему поневоле пришлось бы действовать, а значит, совершать ошибки куда более обидные и парадоксально катастрофические, чем наделали за всю свою горемычную карьеру Цукат и все его собратья по несчастью. О чём он знал заранее, уже тогда, когда имя Рейес ровным счётом ещё ничего ему самому не говорило. Потому он и удалился на Старую Терру как в келью, беглый монашек на самом краю человеческой ойкумены, ни памяти, ни былых сил, ни даже былого звания. Кто с тех пор смел называть его Ромулом? Разве что пройдоха Улисс и вот, бедолага Цукат, чтоб ему пусто было.
Но с Цуката взятки гладки, с тем же успехом можно было бы предъявлять претензии к окружающей их «Лебедь» межгалактической пустоте. Чего ты, мол, творишь? Ничего не отвечала пустота. Ничего не ответят и эти двое. Воин — по причине общей бессловесности, Улисс же… с ним ещё предстоит между ними разговор по душам. Или так — сразу по сусалам.
Что касается Конклава, сколь ни пытался Рейес, копаясь в своих неверных воспоминаниях, а куда чаще — в дарёных архивах Илиа Фейи, представить себе благополучный исход для Галактики, базируясь на тех давних вводных, ничего, что можно было обернуть в итоге меньшей катастрофой, у него никак не выходило.
Уходя от человечества в беззаветное забвение, добровольно становясь тем, прежним Рейесом, который безымянным панбиологом с кайлом и мензуркой бродил по окраинам отступающего Ледника в поисках случайно сохранившейся генетической памяти о прежних временах Старой Терры, Ромул тем самым почти инстинктивно стремился избежать тех кошмаров, что обещали людям его не случившиеся решения, его не отданные приказы.
Их видел не только он, с его решением согласились даже ослепшие Хранители, что не переставая твердили об ужасах грядущего жёлоба, но, видимо, Ромул и его Соратники, оставшиеся в самом эпицентре грядущей беды, уже тогда смотрелись куда более масштабной катастрофой.
А так, пускай себе Цукат с коллегами резвится, сколько душе угодно, покуда человечество, оставленное наедине с самим собой, пытается нащупать пути к всеобщему спасению, только ему одному и ведомые. И вот, как говорится, мы очутились здесь, на этом самом месте.
— Обратное проецирование через два субъективных часа.
Рейес кивнул бравому Цукату, тщательно проследив за тем, чтобы тот вышел вон и тотчас поспешив замкнуть за ним мембрану люка.
Зря он так, конечно. Это в нём по-прежнему говорит тот былой одиночка-панбиолог, погрязший в своих обрывочных протеомах, привыкший вести диалоги исключительно сам с собой, и имевший в виду всех на свете Избранных. Настоящий Ромул всегда был далёк от малейшего снобизма, для него каждый искренне желающий добра своей расе — уже был достоин внимания, пускай это внимание зачастую и выходило тому боком. Улисс, Немезида, уж они точно наелись внимания Ромула по самое не балуй. Однако в итоге именно Улисс поспешил призвать его со Старой Терры, Немезида же… она попросту в тот раз промолчала, хотя имела при этом все возможности активно протестовать, противясь самой идее его возвращения в большую Галактику. Как будто единственная из них заранее знала, чем всё в итоге закончится.