Одним решительным движением Рейес свернул проекцию гемисферы, убирая с глаз долой творившееся там безумие. Смерть, причём смерть исключительно массовая, на грани, а то и за гранью полновесного геноцида, сколько он себя помнил, всегда ходила за ним по пятам. Но если раньше лишь её слуги летучими призраками бродили вокруг, то теперь смерть предельно материализовалась в виде огненного колеса сансары, вновь и вновь перемалывающего бездомное человечество. Война. Снова война. Сколько можно ходить по одному и тому же бесконечному кругу?
Хранители тут, пожалуй, принялись бы вновь твердить своё про Вечность. Но легенды на то и легенды, что они ничем не помогут здесь и сейчас. У Ромула была своя легенда, куда более близкая и понятная ему лично — Эпоха Вечных, золотой век человечества, где под мирными небесами необъятной Галактики царило благоденствие и беспечность. Три тысячи стандартолет обетованного мира, куда они подевались? Их смело треклятым жёлобом, триангуляцией фокуса или же тем несчастным прыжком Превиос через соседнюю брану назад во времени?
Да какая разница. Миру уже не быть, как не обернуться больше Ромулу Первым Вечным. Единственное, что ему остаётся, это совершить очередную попытку наспех починить то, что никто не ломал, поскольку оно было сломано с самого начала. Весь этот конченый таймлайн.
Именно затем они с Цукатом и отправились навстречу летящему свету Тсауни, втолковать спасителям простую мысль — никакие иные пути им отныне недоступны, кроме как вместе шагать по этой дороге из жёлтого кирпича навстречу несуществующему волшебнику Гудвину под личиной треклятого фокуса с одной лишь надеждой, что по дороге у них сами собой нарисуются мозги, храбрость и терпение с любовью. Превиос в этом образе выходила Железным Дровосеком со своими металлическими руками. Илиа Фейи играл дурака, понемногу становясь Страшилой мудрым. Храбрый лев в обличье контр-адмирала Финнеана посмертно доказал на поле кровавых маков свою природную смелость. А вокруг них только и кружились, сверкая клыками, бесчисленные Бастинды и Гингемы, а также безвестный Урфин Джюс и его ржавые солдаты.
Цукат же Рейесу случился форменным Тотошкой.
Если не вспоминать о том, какая хтоническая мощь скрывается за его дегуманизированной, почти расчеловеченной фигурой. Добро Рейесу насмехаться над тем, кто полтысячи лет незримо правил Галактикой, чья Песня Глубин совращала сердца и сковывала воедино сознание миллиардов жизней. Однако даже и всесильный воистину бессилен, если бесцелен, их же бросили загребать жар чужими руками, не сказав напоследок даже банального «прости».
Дороти-Элли же в этой несчастной истории выходило само человечество, чужими усилиями навеки потерявшее родной Канзас.
— Рейес, могу я вас побеспокоить?
Вот вам неплохой кандидат в злые ведьмы. Впрочем, Отоне Синту слыла в этой сказке скорее доброй волшебницей Виллиной. Ну, или по крайней мере изо всех сил стремилась показаться таковой.
— Входите, после того чуда, что вы совершили на Сиерике, я вам в ноги должен кланяться.
— Как видите, у меня теперь вовсе нет ног.
Как и голоса. Тёплого, словно убаюкивающего. Трёпаный вокорр, лучше бы все они, подобно несчастному Илиа Фейи, в меру способностей старались говорить с людьми напрямую, сипя, шипя и присвистывая. Нет, не людьми. Артманами. Так что отныне стоит сразу забыть о прямом контакте, непосредственном разговоре, каждая её фраза наверняка пропускается теперь через сотню фильтров и согласуется с миллионом точнейших директив Большого Гнезда. Рейес разговаривает сейчас не с живым существом из скуамы и пинн, но с механической функцией, отпечатком чужой воли.