Бесполезно.
Любые споры, в которые вступали раз за разом эти двое друг с другом или сами с собой, непременно завершались тупиком. Они действительно сделали всё, что могли, чтобы спасти чужие жизни. И между тем безнадёжно в этом просчитались.
Будь то затяжная переписка с Большим Гнездом, скаредный обмен депешами с Конклавом, тайное подначивание отдельных представителей людей и чужинцев или же целые когорты властей предержащих всех трёх космических рас, погрязших в этом бесконечном конфликте — всё перечисленное упорно представлялось этим двоим лишь жалкой полумерой, цепочкой вынужденных ходов на фоне вопиющей слепоты всех без исключения участников космической драмы.
Слепоты, в которой те предпочитали непременно упорствовать.
Они раз за разом перебирали истёртые чётки собственных действий и прежних сожалений, пытаясь отыскать там следы упущенного. И, увы, не находили, погружаясь всё глубже в пучину отчаянного самобичевания.
Лишь только бросив на этих двоих мимолётный взгляд, любой, даже самый благосклонный свидетель тотчас признал бы в них жалких аматоров, очертя голову сунувшихся распутывать космологических масштабов гордиев узел, да только и сумевших в итоге, что приняться его в отчаянии рубить всяким подвернувшимся под руку или дактиль, кому как сподручнее, ржавым шанцевым инструментом, в роли которого неизменно выступал гордый изгиб их «Лебедя».
Благородный корабль и достался-то им скорее по нелепой случайности, обманом, благодаря иезуитскому выверту межзвездной политики. По здравому же размышлению, прав был бы Симах Нуари, соорн-инфарх Сиерика, спаситель человечества, если бы сразу отобрал у этих двоих, как несомненно собирался, право управления, лишив бы их тем самым всякого шанса на манёвр и навеки прибив бы их гвоздями к вязкой субсветовой «физике».
Его былой совет был прям и недвусмысленнен: «я бы на правах друга — и исключительно в таком качестве — советовал бы как можно быстрее избавиться от «Лебедя», далеко вы на нём не улетите». В этом и состояла горькая шутка сложившегося положения вещей, чтобы наделать дел, далеко им лететь и не понадобилось. Право, взгляни соорн-инфарх сейчас через бездну пространства на жалкий вид этих двоих, сто раз благородный летящий пожалел бы о принятом решении отпустить их на все четыре стороны.
Вы только посмотрите, им вручили чудесный корабль, освободили от любых обязательств перед Хранителями Вечности, предоставили тем самым невероятную в подобных делах свободу, снабдили к тому же тайным знанием, которое уже само по себе было дороже любых других подарков и знамений, а они что? Сидят, вздыхают, как две квочки на насесте.
Ещё ладно артман, что с того взять. Засаленная оранжевая янгуанская роба кабинсьюта, сгорбленная от бесконечного восседания на ложементе спина, клочковатая бороденка поверх тонкой ниточки седых усов, вечно неприязненное выражение черных глаз, щербатый оскал беззубого рта. Отвратительное зрелище само по себе. Разве что слюна изо рта не подтекает. Но какие претензии могут быть к санжэню? Скиталец без родни и дома не в ответе за прочее человечество, ему бы со своим худым старательским ремеслом управляться да ложку мимо рта не проносить за ломаный цзяо, и то хлеб, куда тебе межпланетные дрязги рядить да самолично спасать Вселенную!
Гляди, снова ухмыляется, видать, всё одно себе на уме, ничему-то его жизнь не научила, да, если так посудить, уже и не научит. Человек Цзинь Цзиюнь — это звучит гордо, но уж больно нелепо и по-дурацки.
А вот со второго — со второго спрос был совсем иной.
Былой посланник Большого Гнезда в Пероснежии, служенаблюдатель летящего света, вечный аколит и единственное доверенное лицо Симаха Нуари по эту сторону Войда, нуль-капитул-тетрарх Оммы, отставной козы барабанщик, предатель собственного народа — летящего света Тсауни, а ныне всеми искомый беглец Илиа Фейи.
Облезлый птах. Жалкое зрелище.
Красные от недосыпа корнеи, отёкший, вечно шмыгающий секретом рострум, редкие облезшие седые пинны встали торчком на выпирающем из-под синтетической оболочки киле, скрипучая, сто сезонов не обслуживаемая бипедальная опора бесполезно скребёт металлическую палубу.
Летящие даже в донельзя тщедушном космическом своём фенотипе прилагали немало усилий для поддержания собственного внешнего вида в достойном состоянии, но полторы сотни сезонов, проведенных посланником в полном одиночестве, несомненно, давали о себе знать. Представитель высшего нобилитета могучей космической расы летящих выглядел так, как мог выглядеть только донельзя опустившийся индивид.