— Шлюпка покинула стыковочное гнездо.
Гнездо. Как нелепо звучит этот флотский термин на корабле летящих.
— Нам тоже пора собираться в путь, я обещал показать тебе Старую Терру, могилу Матери. Это будет весьма познавательная экскурсия.
Глава III. Инвариант (часть 8)
Бирюзовые небеса Янсин поздней весной, когда экваториальный архипелаг начинал понемногу откочёвывать к экватору, казались особенно бездонными, опрокидываясь вам на головы идеальным отражением водной глади. В такие дни при ясной погоде бездонная сфера океана и насыщенный цвет небесного свода словно сливались воедино, замыкая досужего наблюдателя в единый безбрежный контур, лишённый даже слабого намёка на переход одной стихии в другую. Водные суперземли и без того отличались невеликим разнообразием ландшафтов, но сегодня Янсин явилась своим гостям особенно прекрасной и, при этом, особенно безликой.
Единственными деталями, которые можно было разглядеть отсюда, с самого края мигрирующего архипелага, с двухсотметровой высоты обрыва над линией прибоя, были вальяжно расходящиеся в кильватере белёсые конуса клочьев планктонной пены, что привычно начинали в верхних слоях океанической толщи свой сложный танец биологических цепочек, чтобы однажды вернуться сюда же — в виде нового поколения живых островов.
Е Хуэй махнул волнам широким рукавом белого траурного ханьфу, поправил надетый по торжественному случаю цзиньсяньгуань с тремя соответствующими его статусу лучами лян, и направился прочь от клифа. Скоро должны были начинать.
— Жалко старика, хороший был мужик, ухватистый.
Е Хуэй поднял задумчивый взгляд на говорившего. Мичман Златович после обретения былого единства душой и телом хоть и перестал вести себя подобно умалишённому, однако в целом приличных манер так и не приобрёл, оставаясь по-прежнему всё тем же грубым мужланом, как и весь его присно памятный экипаж.
— Да уж, как ухватит — не оторвёшь.
С этими словами советник поспешил с мичманом раскланяться, чуть более поспешно, чем позволяли бы традиционные правила янгуанского гостеприимства, однако тут уж можно было пребывать в полной уверенности — мичман Златович был вовсе не тем человеком, что с одной стороны нуждался бы в утешении по поводу судьбы усопшего, а с другой — нет, ну правда, он был последним человеком на этом острове, который стоил бы вящих усилий по соблюдению в отношении себя норм приличия.
Тут важно заметить, что само присутствие Е Хуэя на данном собрании было скорее ходом политическим, чем результатом личного порыва. Покойный и правда много сделал для Янсин за последние годы, однако оставался он при этом всё тем же, кем и был в прежней жизни, ничуть не входя ни в какие формальные иерархии «Янгуан Цзитуань», а значит — заведомо пребывал для бюрократии Янсин в статусе безродной человеческой единицы, не удостоенной высочайшего внимания. Е Хуэй явился сюда отнюдь не из сентиментальных чувств и исключительно частным порядком — слишком много старых знакомцев здесь собрались, с которыми не помешало бы перекинуться парой словечек в порядке случайного тет-а-тета. Причём мичман Златович в этот список никак не входил, капитан «трёх шестёрок», если так подумать, был последним, кого Е Хуэй жаждал бы сегодня видеть.
О, а вот это уже совсем другое дело. Подхватив полы ханьфу, Е Хуэй буквально рысцой — насколько позволяло великоватое, пожалуй, с непривычки тяготение Янсин — припустил по направлению к одиноко торчащему чуть в отдалении, посреди янтарной островной губки, стеклянному кубу биозащиты. Кому бы ещё там быть, кроме облезлой старой птицы.
— Соболезную вашей утрате, посланник, — просипел, отдуваясь, Е Хуэй, и на всякий случай поклонился. Не то чтобы летящему было какое-то дело до подобных церемоний, но порядок есть порядок.
— Советник Е, оставьте меня в покое хотя бы на похоронах, к тому же, мои полномочия ещё не подтверждены и верительные грамоты не вручались, так что какой я вам к чертям космачьим «посланник»!
Необходимо отметить, Илиа Фейи и правда за годы общения с Цзинь Цзиюнем набрался у того плохих манер. Вокорр его теперь звучал таким же отчётливо желчным образом, как обыкновенно разговаривал с нижестоящими посланник Чжан. Два сапога пара. Впрочем, трёпаную птицу можно было понять — вас бы так вот выставили на всеобщее обозрение в хрустальном гробу.