Голос у него тоже прорезался под стать внешнему виду — раскатистый, насыщенный, гладкий, как будто Дайс всю жизнь свою только и делал, что выступал с речами на торжественный случай:
— Вольный тральщик Цзинь Цзиюнь был естестеннорождён на планете Янсин, однако он любил повторять, что изначальная судьба его давно покинула. Его новой жизнью стали космические глубины, где между прожигами тебя ждёт одно лишь ожидание нового рейса, и любой из них может стать последним.
С каждым новым словом тембр голоса у капитана менялся, обогащаясь металлическими нотками и тем особым скрежетом, которого Е Хуэй вволю наслушался за время пребывания на «Тсурифе-6», так не общаются на свободные темы у пищевого раздатчика. Таким тоном исключительно отдают приказы.
— Гражданская специальность Цзинь Цзиюня не меняла самой сути его работы — погрузиться в черноту космической ночи, вырвать из её недр своё и вернуться живым. Он не жаловался, не рассуждал и не требовал к себе особого почтения, однако в критический момент, когда от его решений зависела судьба корабля или куда больше — экипажей других кораблей, которых Цзинь Цзиюнь знать не мог и о безопасности которых заботиться не был обязан — в такие мгновения он ничуть не оставался в стороне и не пренебрегал тем шансом, что ему был дан по воле случая или по итогам немалых приложенных к тому усилий.
С этими словами Дайса с легким гулом урна с прахом принялась неспешно подниматься над головами собравшихся.
— Цзинь Цзиюнь сделал многое для меня, для моих боевых товарищей, но куда больше он совершил для человечества, для Сектора Сайриз, для этой галактики, и сегодня, прощаясь с ним, мы можем дать в память о нём единственное обещание — не растерять то, ради чего он трудился, что станет главным его наследием. Прощай, Цзинь Цзиюнь, сегодня мы отправляем тебя в последний путь, но дело твоё будет продолжено!
Урна, понемногу ускоряясь, с размаха описала размашистую баллистическую дугу, коротким всплеском уйдя под воду в добром километре от клифа. Следующие несколько часов ей предстоит погружаться мимо дрейфующих глубоководных рифов в бездонные глубины Янсин, где аква постепенно сменится океаном жидкой углекислоты, пока наконец не найдёт своё пристанище в непроглядной мгле среди кристаллических колонн льда-V.
Е Хуэй, зябко поёжившись, отвернулся. Он бы, разумеется, предпочёл захоронение на родовом острове, в склепе рядом с урнами предков. Тепло и уютно, не то что там, на дне морском. Впрочем, прочие собравшиеся сомнения советника вовсе не разделяли.
Вояки замерли с поднятыми к небу лицами, прижав сжатые кулаки к нагрудным шевронам, гражданские тоже продолжали смотреть куда-то вверх, как будто урна с прахом Цзинь Цзиюня не плюхнулась только что в море, но успешно продолжила свой полёт к звёздам.
Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.
— Благодарю вас за ваши усилия, советник Е.
Е Хуэй обернулся на каркающий голос с намерением устроить нахалу такую отповедь, чтобы тому мало не показалось, но уже в разгаре движения вспомнил, где он слышал этот каркающий голос.
— Коммандер Тайрен, это вы. Не стоит благодарности. Вы же понимаете, это Янсин. Нам, янгуанским бюрократам, дай только повод устроить очередную ярмарку тщеславия.
Старик дайвер в ответ даже не мигнул. Его исполосованное застарелыми радиационными шрамами лицо оставалось неподвижным, будто неживая маска.
— И тем не менее, мы ценим то, что вы сделали для того, чтобы сегодняшнее собрание состоялось. Мне бы хотелось, чтобы вы знали об этом.
Е Хуэй моргнул пару раз в очередной попытке отыскать в словах коммандера второе дно или хотя бы привычную нотку издёвки или неприязни. Попытка и на этот раз была безуспешной. Дайвер говорил искренне.
— Что же, благодарю и вас, что почтили своим присутствием. Я знаю, вы скоро отбываете на «Эпиметее».
— Так точно. Время не ждёт.
— В таком случае, удачного прожига, передавайте капитану Дайсу мои наилучшие пожелания.
Секунду спустя коммандер исчез с радаров. Да уж. Спасибо и на этом.
Временами советнику Е и правда мечталось о том, чтобы его, как это сказал коммандер, усилия были хоть кем-то в этой вселенной оценены по достоинству, а не через губу, с вечными обвинениями в личной корысти. Да, советник Е не забывал о себе, но разве от этого человечеству становилось хуже? Да, он никогда не делал вид, что стремится стать такой же, как все эти вояки, биополимерной куклой без личных амбиций и привычки к самолюбованию. В конце концов, он живой человек, ничуть не хуже иных космачей, так за что к нему вечно такое пренебрежительное отношение?