— Это всё какая-то словесная эквилибристика.
— Ничуть нет, капитан. И если вы соберётесь с мыслями, то наверняка в итоге согласитесь, что я прав. Тем не менее, чужой груз есть чужой груз. Мы его не касаемся, они к нам не лезут. Экспедиция будет идти согласно утверждённому полётному плану. А теперь, — квестор окончательно сменил тон, он больше не уговаривал и не объяснял, он ставил перед фактом, будто размеренными ударами вбивая осиновый кол в гроб чужого самомнения, — мы поставим промежуточную точку в нашем и без того затянувшемся диспуте. Вам следует вернуться в рубку и провести переговоры с капитаном янгуанского корабля, кажется, его зовут мичман Златович, после чего сформировать разумным порядком походный ордер и без эксцессов приступить к активному прожигу. Апро, капитан?
— Со, Магистр.
Райдо ответил квестору машинально, на голом флотском инстинкте. Ему и правда оставалось лишь действовать.
— Прекрасно, — квестор поднял лицо, словно к чему-то прислушиваясь. — Квол, затребуйте срочный канал связи с приближающимся кораблём. Мне требуется немедленно переговорить с посланником Чжаном.
На этом капитан Райдо покинул лабораторию, направляясь в обратно в рубку.
«Старпом, отдать кормовые, уведомить станцию, инициировать выход из дока».
Глава III. Инвариант (эпилог)
Барьер по-прежнему держался.
В самом его сердце шла беспощадная битва двух чужеродных сил, на дальней его границе кипело пламя яростного сражения, в котором с нескончаемым потоком механической армады насмерть бились флоты трёх союзных рас. Ни в одной из этих баталий не было покуда намечено ни малейших следов решительного перелома, пока отзвуки каждой из них немедленно отдавались в тонкой структуре Барьера, заставляя его трепетать колебаниями резонансов и вовсю исходить внутренней дрожью.
Но Барьер всё равно держался.
Он только на взгляд со стороны стоял прочной крепостью, вековой каменной кладкой, что не треснет и не рассыплется под ударами ненастной стихии, обернись та однажды сколь угодно могучим штормом. Барьер был задуман таким, таким он и создавался — объединяя под своим началом могутные механизмы, питая их невероятной энергией сотни звёзд, покрывая своими цепями сотни кубических парсек пространства — однако даже обладая столь чудовищной силой, в пересчёте на невероятный объём пустоты любая мощь поневоле обращается в утлое ничто, становясь бессильной кисеёй, едва наброшенной на и без того редкую звёздную ткань Галактики. Овеществлённое ничто боролось за своё место в этой Вселенной,
Так самая могучая из сотворённых природой машин — всесильный квазар, выбрасывающий на сотню тысяч световых лет свои высокоэнергетические джеты, что сметают всё на своём пути, разогревая межзвёздный газ до температур в десятки миллионов кельвин, он в центре своём на поверку оказывается лишь сущим недоразумением. Плотность сверхмассивной чёрной дыры в активном ядре квазара может не достигать несчастных килограммов на кубический метр скрученного, спагеттифицированного пространства.
Куда там творению инженерного гения летящего света Тсауни. Барьер при взгляде отсюда, из физического пространства, представлял собой едва различимый квантовый шум на поверхности космологического горизонта событий, столь слабый, что его могло напрочь снести даже ничтожное дуновение, легчайшее эхо далёких катаклизмов — гравитационных волн, нейтринных всплесков, случайных кучностей космического электромагнитного фона.
Барьер только казался стоящим нерушимой стеной на страже внутренних трасс человеческой цивилизации, на самом же деле подобной стеной служила исключительно скорость света. Лишь черепаший темп распространения сигнала в этой вселенной не позволял непрошеным гостям извне незаметно прокрасться к границам Фронтира. Барьер же служил защитой лишь на самой границе субсвета и дипа, где фрактальный отпечаток ушедшей за грань материи имел возможность материализоваться вновь. Барьер понижал эту вероятность до нуля — вот и вся его сила.
Когда же битва с Железной армадой переместилась вплотную к проективному пространству бакенов Цепи, а в самом сердце Барьера был подожжён фитиль сражения двух пришлых космических сил, только тогда Барьер пришёл к осознанию, насколько слаб, уступчив и фактически беспомощен он был все прошедшие пять столетий.