В таком случае на его пути оставался лишь бакен Чо Ин Сона, сдерживающий врага от фронтального проникновения в проективное пространство Сектора Сайриз, и вот, теперь, неповоротливые туши крафтов мю-класса, под управлением таких же, как контр-адмирал, смертничков.
Они в буквальном смысле обрушивали на застрявшего в заморозке, едва ли способного к хотя бы и к минимальной самообороне врага настоящий огненный шторм.
Это само пространство принималось с невиданной яростью выжигать гетерометаллические коконы обездвиженных рейдеров, не оставляя тем и шанса уцелеть.
Это была не война, это была бойня.
Заранее обнаруженные точки прибытия, усеянные роями остывших до абсолютного нуля вражеских скорлупок, разогревались до состояния кварк-глюонной плазмы, после чего мю-класс уходил на новый прыжок, оставляя после себя новорожденную планетарную туманность небывалого химического состава, в которой основными элементами были не водород и гелий, но кремний, кислород и железо.
Вот уж будет загадка для грядущих поколений разумных существ, что будут миллионы лет спустя исследовать границы Плеяд, откуда в молодом рассеянном скоплении может отыскаться столь экзотический химический состав?
Придёт ли им в голову, что это простывшие следы грандиозного космического сражения, в котором о ледяную наковальню послепрыжковой заморозки бился огненный молот иномирового огня? Раз за разом, снова и снова, пока не останется от врага совсем ничего, ни заклёпки, ни магнитного домена, ни майорановского фермиона, стиралась сама информация о том, что здесь побывало нечто, претендующее на машинное самосознание.
Контр-адмирал холодно усмехнулся.
Честная игра. Если его команда ошибётся, точно так же никаких следов не останется уже и от информации о них самих, самовлюблённых людишках, решившихся однажды претендовать на гордое звание носителей космического разума.
Если же спасует всё человечество, никаких следов не останется от него самого целиком.
Сколько ни оглядывался контр-адмирал в минуты слабости на удаляющееся за кормой выжженное поле, его никак не желала оставлять главная мысль, главный страх — если падёт Барьер, если обрушится Цепь, то вот точно такой же пять столетий сдерживаемый космический шторм обрушится уже на их собственное пространство, их корабли, их станции, их миры.
Обрушится и уж будьте уверены, не пожалеет, не остановится, пока не разотрёт на адроны.
И лишь безразличные звёзды будут по-прежнему холодно взирать на оставшееся пепелище.
Правильно сказала Некст контр-адмиралу при их последней встрече — Мирофаит действительно может стать последней битвой человечества.
И им теперь нужно сделать всё, чтобы в воспоминаниях потомков весь этот огненный хаос остался лишь проходной баталией, рядовой стычкой с извечным врагом на пути из прошлого в будущее.
Контр-адмирал не был склонен к столь высоколобым рассуждениям на далёкую перспективу, но историческую ответственность, тем не менее, ощущал вполне.
Особенно в эти первые моменты после обратного проецирования, когда в рубке царит напряжённая тишина, и вся управляющая вертикаль «Таманрассет» лишь напряжённо всматривается в первые россыпи маркеров вражеского флота, разбросанные по гемисфере.
Один, два, три, дюжина рейдеров уже во все лопатки, на пятиста «же» ускорялась прочь от массивной туши террианского крафта. Этим хватило времени вернуться к жизни после завершения разморозки и теперь они, быстро сообразив, чем им грозит горизонт, не теряя ни секунды на жалкие попытки ответного огня, уходили в тыл в надежде там перегруппироваться и снова напасть.
Контр-адмирал даже не пытался их преследовать. Как только машины сообразят, как мало их осталось, сразу поспешат прямо так, с марша, снова попробовать уйти на прыжок.
Записать их курс и рассчитать точку выхода в любом случае не составит труда, малые тральщики Адмиралтейства плотными группами по пять-семь крафтов уже начали свою охоту за недобитками. Разворачивать главные калибры «Таманрассет» ради подобной мелюзги не представляло никакого смысла.
А вот в чём был смысл, так это быстренько просканировать квадрант в поисках по-настоящему большой рыбы.