Но Судья уже достаточно поднаторел в межпланетных делах, чтобы совершенно перестать вестись на это поверхностное впечатление.
Это только на вид смотрелись они открытой книгой, бери и читай, но стоило как следует присмотреться к этим двоим, как там тотчас принималась разверзаться чёрная бездна инопланетного кошмара.
Железная воля, что сковывала ирнов изнутри, прорывалась порой наружу со столь невероятной силой, что вызывала у всякого случайного свидетеля ни с чем не сравнимую оторопь, от которой начинал дыбом вставать коротко стриженный флотским манером ёжик на затылке.
Стоило же нечаянно привлечь внимание ирна к собственной персоне, в перекрестье этих лучезарных глаз любой неподготовленный человек начинал чувствовать себя не иначе как угодившим ногою в капкан. Старый, ржавый, но при этом совершенно несокрушимый.
Девчули единственным брошенным взглядом раздевали испытуемого донага, до мозга костей, по жилке, по клеточке, по молекуле. Они видели человека насквозь, хоть Судье и было до сих пор невдомёк, как они это делают.
Ирны — сплошь домоседки, так где и когда эти двое успели набраться столько опыта в общении с артманами, чтобы вот так глядеть сквозь тебя, походя вынимая из тебя всю душу?
Или, начинал со временем задумываться Судья, этот зловещий эффект — не более чем очередной приступ всеобщей и извечной человеческой парейдолии, отчего мы, хуманы, всё больше норовим очеловечивать нечеловеческое и видеть вокруг исключительно знакомые образы, искренне этим своим мысленным галлюцинациям радуясь или ужасаясь.
Не проще ли предположить, что вообще каждое наше впечатление по поводу инопланетной расы есть непременно такая вот галлюцинация? Спасители-летящие? Парейдолия! Железные детишки-ирны? Наведённая на нас фата-моргана! Неведомо кем, неведомо зачем.
Впрочем, в эту игру если и играть, то до конца. Зачем нам дались эти чужинцы с заведомо далёкой от нас не то что психофизикой — банальной анатомией и биохимией! — если даже попросту другой человек порой становился для тебя если не белым листом, чья табула раса была столь девственно-чистой, что бери и пиши, что в голову взбредёт, то по крайней мере зловещим чёрным ящиком, в который неведомые тебе обстоятельства запихнули нечто вроде тикающего механизма, сиди, жди, пока однажды не взорвётся.
Все без исключения байки генерала Даффи непременно сводились к этой самой максиме. Не жди, когда собеседник тебя удивит, ужаснёт или огорошит, смело и заранее ожидай от него максимально непредсказуемого поведения прямо сейчас, и тогда точно не ошибёшься.
Угадать же чужие интенции попросту невозможно, настойчиво повторял неутомимый просекьютор, сколько не старайся. И снова раскатисто смеялся. Иногда от безудержного веселья Даффи у Судьи начиналась форменная мигрень.
— Что же в этом смешного? Увольте, не понимаю!
С подвывом утирая невольно выступившие от смеха слёзы, генерал понемногу приходил в себя после очередного приступа показного смехового удушья.
— Вы, Судья, слишком серьёзный. Вам следует научиться смотреть на вещи проще. Да, индивид порой непредсказуем, а зачастую — просто-напросто записной дурак. Но разве это так уж и плохо?
— Если он при этом безопасен для окружающих — может и неплохо, во всяком случае не вижу причин позволять каждому сходить с ума по своему. Но в данном же случае вы описали сцену натурального вандализма общественно-опасным способом!
— Я на такие вещи, с вашего позволения, — Даффи, шумно выдыхая, поспешил вновь комфортно откинуться в кресле, — предпочитаю смотреть иначе. Наши друзья-белохалатники, только что заполонившие станцию, вам при случае подтвердят — человек как вид выделился в биоте Старой Терры вовсе не большим мозгом, благо бывали звери и побашковитее, и не какими-то там особенностями экологии или анатомии. Наши предки оказались невероятными приспособленцами, универсальными солдатами и следопытами, готовые в кратчайший по любым биологическим меркам срок освоить целый мир от ледяного панциря по безводные пустыни и дождевые леса включительно. Вы знали, что археологическая летопись сохранила ископаемых индивидов верхнего палеолита, которые в пределах единственной биологической жизни сумели побывать на побережье тропических морей и поучаствовать в охоте на шерстистого носорога в ледниковой тундре?