— К чему вы это ведёте? — опасливо покосившись на ирнов, засомневался Судья.
— А к тому, что если бы не наша природная непредсказуемость и наше внутривидовое разнообразие, хрен бы мы пережили оледенение и прочие вулканические катаклизмы времён нашей биологической юности как вида. Мы и так-то, по слухам, как минимум дважды проходили бутылочное горлышко в пару десятков тысяч особей на всю популяцию. С нами рядом жила минимум дюжина разных гоминид, и где они все? Вот там же остались бы и наши предки, если бы не умели, черти, приспосабливаться, каким-то неведомым чудом выкручиваясь в самых, казалось, безнадёжных ситуациях.
— С чего вы решили, что неумение держать себя в руках на людях непременно способствует подобной способности к выживанию?
— А давайте вот лучше у наших гостей-ирнов спросим, в чём главная проблема с очевидным отсутствием у них второго пола?
От такого поворота каюте наступила зловещая пауза.
Ирны ловко держали лицо, продолжая широко улыбаться, и только истинный знаток этой расы заметил бы некий едва различимый нехороший блеск, тотчас появившийся у них в глазах. Судья же как набрал от возмущения в грудь воздуха, так никак и не мог его обратно выпустить. Что Даффи творит?!
И только гордый собой просекьютор продолжал с наглой ухмылкой наблюдать за происходящим, упорно дожидаясь ответа и словно бы не замечая случившейся неловкости.
— Любой партеногенез, душечка, — взяла всё-таки слово блондинка-ирн, которую за глаза, во избежание конфуза, именовали просто «советником», — по чисто биологическим причинам в первую очередь приводит к падению внутривидовой вариативности геномов и протеомов, что в свою очередь вызывает снижение устойчивости к паразитам.
К паразитам. Судью прошибло ознобом. Ясно. Тут бы Даффи и угомониться, но тот всё так же ухмыляясь продолжал с уверенной миной гнуть своё:
— Не думаю, что столь продвинутая цивилизация, как ваша, не способна одолеть банального гельминта, простейшего, или что там ещё у вас бывает. Но всё-таки, разве не исчезновение внутривидовых конфликтов является главным следствием, если не предположить, что целью подобной биологической трансформации?
— Разумеется, — кивнула девчуля, потешно при этом разводя руками, мол, что вы тут нам какие-то прописные истины рассказываете, — тот уровень бытового насилия, который мы наблюдаем что у вас, что даже у летящих, а уж они биологически от нас с вами весьма далеки, уже сам по себе этот неоспоримый факт достаточно полно иллюстрирует, что случается, когда внутри одной космической расы живёт по сути два подвида, настолько несовместимых друг с другом анатомически и эмоционально, что мне порой бывает сложно судить, в самом ли деле вы представляете нечто единое в плане собственной природы. У вас даже культурные различия закреплены на уровне практической лингвистики — ваши линия́ и галакс не зря за глаза называют «языком матерей» и «языком отцов». Вопиющая гендерная раздробленность на культурологическом уровне!
И тут же сделала незаметный такой, но при этом буквально кричащий жест в сторону своей черноволосой визави, мол, спокойно, не обращай внимания, что с артманов взять.
Судья с едва слышным сипением выдохнул. Уф, кажется, пронесло. Пора выводить этот неожиданный поворот беседы в более безопасное русло:
— Я, кажется, понял, что имел в виду коллега Даффи. Пусть в норме, в стационарном состоянии общего баланса, когда обстановка поколениями не меняется и важна не состязательность, а напротив, поступательная преемственность, когда отсутствие внутренних конфликтов есть благо, то предсказуемое поведение индивида может исключительно поощряться; однако в момент излома, резкой, катастрофической смены ландшафта, появления новых, экзистенциальных вызовов или попросту неизвестных ранее проблем, само наличие подобной степени свободы как непредсказуемое поведение, внутривидовая агрессия или попросту врождённый бытовой волюнтаризм — всё это вместо неприятных, хотя и вполне допустимых минусов, внезапно становится не только формальным плюсом, но главным инструментом выживания вида в целом. Я прав?
— Ага, если ты по жизни шалопай, то уж как-нибудь да вывернешься!
Судья в ответ досадливо поморщился, удручающая способность формулировать никогда не была одной из сильных сторон просекьютора. И чему их там только учат, на этом Тетисе?